— Эй, Ромка… что-то ты на себя не похож. Случилось что-то серьёзное? Я тебя таким сроду не видел. Рассказывай давай!

Роман Михайлович сжал зубы. Говорить о собственной несостоятельности было крайне сложно. Но сейчас он был на взводе, и слова полились сами.

— Я оттолкнул её… и приблизить не могу. Я вообще запутался и не могу принять решение!!!

— Оттолкнул из-за чего? Неужели у вас не всё так гладко, как кажется? Давай от начала и до конца. Рассказывай!

Эдуард был настойчив, и Роман сдался. Сухо, коротко он рассказал, как развивались отношения с Анной: как она забралась к нему в постель, какой была… точнее, хотела казаться глупой, недалёкой. Как её едва не выгнали, но ради отца он её пожалел. А потом начались чудеса: как она изменилась, как открыла себя настоящую, начала работать с лекарствами, произвела фурор. И как родилась эта фиктивная помолвка…

Эдуард слушал очень внимательно, не перебивал. Когда рассказ подошёл к сегодняшнему дню, он уточнил:

— Что же ты такого наговорил девушке сегодня, что всё практически разрушилось, судя по твоему лицу?

Роман опустил голову.

— Я сделал ей предложение… но оно ей не понравилось. Но ведь я был серьёзен! Просто… по-своему. Неужели надо было упасть на колени и читать стихи?

Растерянность сменилась глупым гневом, будто ему отчаянно не хотелось признавать, что во всём виноват он сам.

— Ну и как это было? Давай во всех подробностях, — не отставал наследник.

И Роман рассказал.

Первым словом, которым Эдуард одарил брата, было громкое:

— Идиот!!! Да кто же так с женщинами-то? Ты вообще с ума сошёл? Их душевная организация гораздо тоньше и хрупче нашей! С ними нужна особенная тактика, иначе спрыгнут с крючка. У меня нет слов, братец! Ты чурбан чурбаном! А я говорил: надо учиться, надо ходить на уроки этикета, надо читать соответствующие книжки. Или ты думаешь, что общение с женщинами — это так, раз плюнуть? Девица — это тебе не солдафон и не товарищ по глупостям! Вместо того, чтобы постигать столь важную и тонкую науку, ты возился со своей медициной — и теперь фактически пролетел.

Роман Михайлович впервые почувствовал себя по-настоящему напуганным.

Если уж старший брат говорит, что всё плохо, значит, всё действительно плохо.

Сердце бешено заколотилось, и он ужаснулся. По-настоящему ужаснулся тому, что Анну, похоже, абсолютно потерял.

— И что же мне делать? — беспомощность сквозила в каждом слове. — Я не могу исправить содеянного???

Эдуард Михайлович, словно намеренно мучая его, помолчал несколько мгновений, а потом тяжело выдохнул:

— Можешь. Но тебе придётся потрудиться. И знаешь, засунь-ка ты свою гордыню в одно место. Забудь обо всём! Если ты любишь женщину — добивайся её. Жертвуй ради этого чем-либо. Или ты думаешь, что она должна сама прибежать к тебе, как на привязи? Э-э, нет, на это не рассчитывай! Любишь — трудись. Хочешь завоевать расположение — работай. То, что ты княжич, ничего не меняет в отношениях с нормальными девушками. Это как раз-таки вертихвостки готовы на всё: заглядывать тебе в рот и исполнять все твои прихоти! А достойная девушка… а я тебе скажу, что Анна более чем достойная… никогда на такие унижения не пойдёт! Если она и пыталась завоевать твое расположение в прошлом специфическим способом, то, думаю, это был акт отчаяния. А сейчас ты должен дать ей почувствовать собственную важность для тебя. И оставь все эти игры в фиктивную помолвку… Извинись искренне, от сердца, открой ей свои чувства. Пусть она их увидит в конце концов. Или ты не способен говорить ни о чём, кроме медицины???

Роман Михайлович молчал. Ему казалось, что требования брата неподъёмные, но он должен сделать всё, чтобы Анну удержать! Даже невозможное…

— Ты думаешь… я ни о чём не пожалею? — наконец высказал он то, что мучило его больше всего.

— О чём ты, братец? — искренне возмутился Эдуард Михайлович. — Как можно пожалеть, если любишь женщину по-настоящему? Или ты всё ещё ребёнок, боящийся сделать судьбоносный шаг?

Роману Михайловичу стало стыдно. Так стыдно, как, наверное, не было никогда. Да, он был как ребёнок, который всё ещё цеплялся за наставления матери.

— Да. Я сделаю это! — проговорил он и вдруг почувствовал, как голос набирает твёрдость. — Я удержу её. Несмотря ни на что!

Эдуард Михайлович заулыбался:

— Ну вот, наконец-то. Что бы ты делал без меня, братец?

Когда Эдуард ушёл, Роман Михайлович принял окончательное решение: он откроется Анне по-настоящему! Последние барьеры были отброшены, последние отзвуки голоса матери, всплывающие в разуме, подавлены. Он любит эту уникальную женщину и женится на ней, даже если весь мир будет против!