— Расскажи всё подробно на счет питания… — голос мой прозвучал несколько властно. Как будто я снова была заведующей и требовала отчёта у одной из своих сотрудниц.

Даша обиделась:

— А что это ты раскомандовалась?

Я спохватилась:

— Извини. Просто нервничаю немного. Знаешь ли, тяжело жить, когда ничего не помнишь… Ну, или почти ничего.

Девчонка сразу расслабилась:

— Ладно. Кормят нас дважды в день. В общей столовой. Завтрак начинается в девять. Но младший персонал приходит уже после десяти. Нам достаются остатки. Мясо — крайне редко. Но это всё равно лучше, чем то, что дома. Обед в три.

— А ужин? — уточнила я.

Даша пожала плечами:

— Хочешь ужин — оставь что-то с обеда.

Я удивилась, но никак это не прокомментировала. Похоже, младший персонал здесь был за рабов. Вольнонаёмных.

Впрочем, меня это не пугало. Когда я загоралась целью, меня мало что могло остановить.

Поблагодарив девушку за информацию, я захлопнула блокнот, убрала его в ящик стола, поднялась и пошла к умывальнику. Нужно умыться, почистить зубы, привести себя в порядок.

Вдруг обнаружила огрызок зеркала, висевший над умывальником, который сразу не заметила. Подошла ближе — и с ошеломлением глянула на своё новое лицо…

…Это же я. Только в глубокой молодости! По крайней мере, очень на себя похожа. Только худая — какой никогда не была. Измождённая, синяки под глазами… Но лицо милое, какое-то аристократичное, что ли. Мечта моей прошлой жизни…

Да, я вечно страдала под гнётом лишних десяти кило. Их так и не удалось согнать, хотя я честно боролась с ними при помощи диет и прочего. Наверное, ночные смены с перекусами ломали мне всё на свете…

— Налюбовалась? — бросила насмешливо Даша. — А теперь давай собираться, раз уж встали ни свет ни заря…

По пятницам (то есть в пятый день недели по местному обычаю) обязанностью Ани была уборка на втором этаже главного терапевтического корпуса.

Когда я пришла туда со своим рабочим инвентарём, моему взгляду предстала унылая картина. Унылая — с моей точки зрения, потому что и в коридорах, и в палатах было полно народу.

Меня стойко игнорировали.

Хотя нет, вру. Несколько дам в приталенных платьях с пышными юбками смерили меня презрительными взглядами.

Господи, кажется, здесь ещё жива аристократия! Добро пожаловать в дореволюционный мир!

В коридорах сейчас убираться было невозможно: при таком столпотворении (утро, наверное) это было бесполезно. Поэтому я вошла в одну из палат.

Вошла — и замерла, когда на меня флегматично уставились четыре пары мужских глаз. Один даже улыбнулся — беззубый, плешивый и небритый дядька хриплым голосом воскликнул:

— О, санитарочка! Молоденькая, симпатичная! Тощая, конечно, но и то хлеб!

Блин… Меня хотят сожрать?

Наверное, этот действительно хотел.

Давно я не ловила на себе похотливых взглядов. В мою бытность на Земле — лет десять точно. Я ведь перешла сюда, когда мне стукнуло сорок. А Аньке сейчас не больше двадцати…

Я даже здороваться не стала. Кислая мина — и вперёд. Быстрее закончу, быстрее уйду.

Но когда приблизилась к крайней кровати, на которой лежал на вид равнодушный пациент, мне немилосердно задрали юбку, и грубая, шершавая лапища сжала мою ягодицу.

Я взвизгнула, отпрыгнула в сторону и со всей дури врезала наглецу по лицу. Правда, только потом обнаружила, что у него переломы на ногах и на одной руке. И лежит он, как изломанная кукла. От моего удара он застонал: кажется, я разбила ему губу. Но… какого чёрта он полез лапать меня своей последней работоспособной конечностью?

В палате повисла гнетущая и удивлённая тишина, пока наконец небритый дядька не нарушил её своим насмешливым возгласом:

— Ого! А девица-то — огонь! Я эту кобылу сразу объезжу, как только выздоровею!

Меня начало колотить от злости и отвращения. Захотелось плеснуть на этот сброд воды из ведра, но в этот момент в палату вошла одна из медсестёр и властным голосом проревела:

— Что здесь происходит?!

Я обернулась — растрёпанная, красная, тяжело дышащая. А самый спокойный пациент из угла противным, самодовольным тоном бросил:

— Санитарка только что ударила Асмадея Панфилова по лицу. Кажется, губу ему разбила. Что-то персонал у вас никуда не годный. А если мы коллективную жалобу напишем?

Я неверяще взглянула на этого бессовестного лжеца, умолчавшего об истинной причине моего поведения. С виду — обычный парень, вроде нормальный… но уже такой подлец. Господи, куда я попала?

Конечно, за годы работы на Земле я сталкивалась и не с такими пациентами. Болеют ведь не только белые и пушистые. Эгоисты, самодуры и в принципе бессовестные люди болеют не реже. Но сейчас складывалось впечатление, что нормальных вокруг просто нет. Разве что Даша… пока.