И я рассказала Михаилу о том, с какой опасностью была сопряжена моя работа в отделении отверженных. Мише пришлось признать, что Роман Михайлович в итоге поступил очень благородно, спрятав меня под своё крыло.

Однако теперь молодой человек ярко улыбался и смотрел на меня с совсем другим выражением.

— Что такое? — не выдержала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь мне что-то сказать?

Улыбка молодого человека стала шире.

— Да. Скажу, — решительно произнёс он. — Если твоя помолвка фиктивна, тогда позволь мне ухаживать за тобой!

У меня отпала челюсть.

Что? Я не ослышалась? Он… набивается в кавалеры?

— И на сей раз — по-настоящему, — поспешил добавить Михаил. — Пока ты не разорвёшь помолвку с Романом Михайловичем, я не буду делать это прилюдно. Но знай: ты мне нравишься. И я готов… я жажду, чтобы ты стала моей возлюбленной в самом реальном смысле этого слова. Никакой фиктивности, никакого обмана! Прошу тебя, Аня, скажи мне «да»…

В княжеском дворце даже пахло иначе. Роман Михайлович выдохнул, испытывая острое ностальгическое чувство. Да, он давно здесь не был и вообще бывал крайне редко. А ведь здесь прошло его детство.

Он сидел на террасе, откуда просматривался княжеский двор, часть величественного сада с замершими фонтанами, стена, опоясывающая дворец, и расположившийся на холме город.

Роман Михайлович пришёл сюда из-за острой необходимости, хотя в последнее время встречаться с отцом-князем было тяжело. Княжичу просто было стыдно за то, что дело об убийствах в его медицинском комплексе до сих пор не было раскрыто. Те преступники, которые перетаскивали тела и были схвачены дознавателями, ничего не сказали, предпочли умереть молча.

Вообще, до князя, наверное, дошли слухи о том, что Роман Михайлович помолвлен. Так просто отец этого не оставит. Начнёт выпытывать, узнавать, а это неизбежно выльется в серьёзную головную боль.

А Роману Михайловичу и другой бури предостаточно — взять ту же самую Анну. Вот уж от неё и кипит кровь, и плавятся мозги. Он вспомнил, какой волной горячего, ослепляющего жара накрыло его несколько дней назад, когда он увидел Анну вместе с этим Михаилом, чёрт бы его побрал!

Они так мило беседовали прямо во дворе. Тьфу! А потом этот наглец протянул руку и прикоснулся к её щеке!

Роман Михайлович думал, что порвёт его за это на части, но пока добежал — немного остыл. Сперва испугался собственной реакции; она уж слишком напоминала ревность. Но потом решил, что просто беспокоится о собственной репутации, ведь Анна считалась его невестой.

На этом он и стал настаивать, когда отправил Михаила прочь и начал доказывать Анне всю испорченность её поведения.

Она гневалась, смотрела на него своими синими глазами и крепко, до хруста сжимала зубы, а он глядел — и любовался. Ей идёт быть валькирией, ей красиво быть в гневе… хотя он что, идиот, думать о таком?

Роман Михайлович злился на себя, на собственные чувства, на неё, на этого Михаила, чёрт бы его побрал. И в этой злости совершил то самое импульсивное действие, которое до сих пор приводило его в шок.

Он взял и… поцеловал её, хотя знал, что на них смотрят из окон, прекрасно видел чужое любопытство. Но в тот момент, когда его губы коснулись её губ, забыл обо всём на свете.

Они оказались такими мягкими, эти губы, такими нежными, сладкими, невероятно головокружительными. Он бы не оторвался от неё ни на миг, но запоздалое благоразумие постучало в черепную коробку и сообщило, что пора прекращать.

А когда прекратил, то настолько смутился, что начал выкручиваться. Мол, это для сохранения репутации и всё такое. Да какой ещё репутации? И в мыслях не было! Просто поддался чувствам. Просто стал слабым. Просто она уже измучила его до крайности своим существованием!!!

А может, плюнуть на всё и сделать их помолвку настоящей? В который раз закрадывалась эта неожиданная мысль. А может, перестать противиться всему этому? Да, отец будет крайне не рад подобному выбору. Но что ему отец? Он, если нужно, и в позу встанет. Давно уже не маленький.

Однако… однако что-то мешало. Княжеская гордость, что ли?

Из размышлений Романа Михайловича вывел скрип открываемой двери. Он весь подобрался, надеясь увидеть слугу, который проведёт его наконец к отцу. Но в комнату вошёл… Эдуард — старший брат и наследный княжич государства. Увидев Романа Михайловича, молодой человек, высокий, чернявый, длинноволосый, расплылся в улыбке.

— Братец! Давно не виделись.

Он шагнул вперёд, широко расставил руки и крепко обнял Романа Михайловича. Тот ответил сдержанным похлопыванием по плечу. Скупо улыбнулся — но не потому, что у него со старшим братом были плохие отношения. Вовсе нет. Просто притворяться перед ним не тем, кто он есть, Роман Михайлович не умел. Да и Эдуард был крайне внимательным человеком, и сразу же разобрал, что Роман Михайлович не в духе.

— Ну, рассказывай.