В первые мгновения, как только он услышал шум открываемой двери, сработали инстинкты. Он засунул девушку в шкаф, залез следом и замер. Прямо нутром чувствовал, что сейчас откроется какая-то важная тайна. И не ошибся. Но близость Анны так сильно его захватила, что у него начали путаться мысли.

Прижимаясь к ней, он ощущал каждый изгиб её тела. Ему даже не нужно было проводить по этому телу пальцами, чтобы понимать: вот это — соблазнительные полушария груди, вот это — её бедро. Бурная мужская фантазия тут же нарисовала картины этого бедра и всего остального без прослойки одежды.

Романа Михайловича бросило в жар. Несносная девчонка! Что она вытворяет? Если бы она тогда не залезла к нему в постель, если бы не начала свою охоту, он бы не думал о ней так много.

Почему? Почему он продолжает реагировать на неё, как на сладкое искушение?

Да, она, конечно, красотка. Даже скромная одежда и строгая причёска не лишают её особого очарования. Возможно, если бы она вела себя глупо, как раньше, никакого влечения не возникло бы. Но она показала себя с другой стороны, буквально гением в юбке. И это подкупало куда сильнее привлекательной внешности.

Но ведь он не дурак, чтобы вестись на всё это! Нет, нет, она не может ему нравиться. Дело в обстановке. Дело просто в гормонах, в инстинктах. Ему очень хотелось в это верить…

Была бы на её месте любая другая, более-менее симпатичная девушка — реакция была бы той же. Роман Михайлович яростно внушал самому себе эту мысль, пытаясь убедить себя. Но стоило ему представить рядом в шкафу любую из медсестёр своего отделения, внутри ничего не ёкало.

— Нет, всё, хватит об этом думать, — пробормотал он.

Не хватало ещё допустить мысль, чтобы завести с ней роман! Молодой человек тряхнул головой и попытался вытеснить Анну из мыслей. Сейчас нужно думать о воре и о том, что с ним делать.

Роман Михайлович быстро навёл порядок, выбросил разбитые стёкла и покинул лабораторию профессора Уварова.

Однако мысли его снова вернулись к Анне. А почему, собственно, она берёт лекарства для больных здесь? Разве в её отделении недостаточно своих? И почему она, как ему показалось, делает это тайно?

Похоже, пришло время наведаться в отделение отверженных и проверить, как Анне там работается…

Из чужой палаты, в которой я тайно лечила пациентов, выписались уже трое. Оставшиеся четверо шли на поправку. Я понимала, что играю с огнём, но не могла не радоваться таким результатам.

Вышла в коридор, огляделась и пошла вперёд. Прошла несколько дверей, когда вдруг одна из них, буквально в шаге от меня, открылась, и оттуда, покачиваясь, вышел пациент. Худой, изнурённый, с серым землистым лицом. Он вдруг замер, заметив меня. Глаза расширились, рот приоткрылся.

— Вам плохо? — я бросилась к нему, пытаясь поддержать.

А он схватился за меня так крепко, будто в нём открылся источник сил, и прохрипел:

— Это ведь вы! Вы… Спасающая!!! Волшебница, которая исцеляет людей…

Я замерла. Волшебница? Во что начали превращаться слухи?

— Нет, что вы, — попыталась говорить максимально спокойно. — Я просто медсестра. Самая обычная. Волшебства не существует.

Но он смотрел на меня так отчаянно, что я замолчала.

— Спасите нас! — прошептал он. — Умоляю. Мы тоже хотим жить. Мы ждём вас каждый день, а вы не заходите. В палату четырнадцать и пятнадцать вы зашли, а в нашу нет. Мы шестнадцатые!

Я почувствовала, что дрожу. Боль пронзила моё сердце. Да, я всё понимаю. Понимаю, что спастись хотят все. Но не могу же я в самом деле таскать лекарства для всего отделения! Это становится ещё более опасным. Хотя как отказаться, глядя в глаза человеку, стоящему на пороге смерти?

Вдруг неподалёку послышался шум. Я ужаснулась. Если меня сейчас увидят рядом с этим пациентом — беды не миновать. Я подхватила его за руку и буквально втолкнула в палату. Усадила на кровать, выпрямилась и обвела взглядом взволнованных больных.

— Это она! — крикнул ещё один мужчина.

— Это вы? — уточнил совсем ещё мальчишка, лицо которого выглядело бледной восковой маской.

— Послушайте, — начала я. — Я не могу вам ничего обещать. Всё это слишком сложно.

— Пожалуйста… пожалуйста, спасите нас!!! — поднялся стон.

И я поняла, что сейчас произойдёт неправильное.

— Тихо! — строго проговорила я. — Если хотите иметь шанс на жизнь, вы должны замолчать!

Больные затихли. Хоть так. Я прислушалась — нет ли шагов в коридоре?

— Я сейчас уйду, — обернулась напоследок, — а потом зайду позже. Не вздумайте шуметь или кому-то что-то говорить!

— Да, да, — они закивали, трепетно глядя мне в лицо.

Как же это было больно — осознавать, что я даю им надежду, которую, возможно, не в силах оправдать…