* * *

Роман Михайлович сидел у постели девочки, которой судьба уже нанесла слишком много ударов. Эмилия — худенькая, бледная, с перебинтованной ногой — лежала почти неподвижно, но глаза её, большие и печальные, всегда следили за ним с тем выражением, которое пробирало его до боли. Она не плакала. Даже тогда, когда боль, должно быть, становилась нестерпимой, — только крепче сжимала губы и отворачивалась к стене.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Роман понимал: её рана заживёт, тело окрепнет, но пустота в душе будет зиять дольше. К другим детям приходили родные: матери, отцы, сестры и братья. Их объятия, шепот, слёзы и радостные улыбки наполняли палату теплом. А к Эмилии никто не приходил. Она была сиротой…

Роман Михайлович был единственным, кто вообще навещал ее, как друг, а не как доктор.

Второй день подряд он приносил Эмилии полную корзинку фруктов и сладостей. Он, конечно, раздавал угощение и остальным детям, но именно её глаза — огромные, сияющие счастьем всякий раз, когда он переступал порог палаты, — были для него лучшей наградой.

Сегодня он спешил, его ждала работа, вызовы, решения. Но всё равно ненадолго остался с ней. Просто сел рядом и попытался заговорить, как с маленькой взрослой. Она слушала внимательно, кивая, а потом вдруг попросила:

— Расскажите сказку, пожалуйста…

Роман Михайлович замялся.

Сказку? Он не помнил ни одной. В детстве ему их никто не читал, да и сам он никогда не интересовался выдумками. Но сейчас, видя лицо своей юной пациентки, он не смог отказать. И начал сочинять на ходу: о принцессе с золотыми волосами, о храбром псе, охранявшем её от бед, о далёком саде, где всегда светило солнце. Слова рождались сами, простые, немного нелепые, но глаза Эмилии сияли таким восторгом, будто перед ней оживала целая вселенная.

Сердце Романа сжалось. Какая же сила живёт в этом маленьком существе, способном так стоически терпеть боль, одиночество и невзгоды! И при этом она совершенно восхитительно умела светиться счастьем от простого вымысла, которое он на ходу создавал. Молодой человек понял, что больше не жалеет этого ребенка. Он ею восхищается!

И вдруг — словно ледяной ветер скользнул по его спине. Он почувствовал взгляд. Резко обернулся.

В дверях стояла Анна Кротова.

Та самая санитарка, из-за которой он слишком часто терял покой. Та, что умела злить, провоцировать, доводить его до раздражения — и в то же время настойчиво возвращаться в мысли. Слишком часто. Слишком навязчиво. А ещё… она снилась ему. И сны эти были… ужасно неприличными. Всегда…

Он устал помнить о ней. Устал бороться с этим внутренним наваждением. Но вот она снова здесь.

Но в этот раз девушка выглядела несколько иначе.

Её лицо — обычно дерзкое, упрямое и мрачное — сейчас казалось неистово сияющим. Солнечный свет из окна струился на её волосы, и они, от природы светлые, вдруг превратились в жидкое золото. А глаза — огромные, ярко-синие с зеленью — смотрели на него так, словно он был чудом.

Разве у нее не серый цвет глаз???

Сердце Романа дрогнуло, дыхание перехватило. Он утонул в этом взгляде и застыл, боясь даже вдохнуть, будто любое движение могло разрушить эту странную, невозможную, но завораживающую картину…

Наконец пришло смущение. Я сглотнула и опустила глаза. Гляделки с Романом Михайловичем закончились.

— Анна? — голос его показался крайне строгим, и это так контрастировало с той мягкостью, что звучала в нём ещё минуту назад, когда он обращался к девочке. — Что вы здесь делаете?

— Извините… — я сделала несколько шагов вперёд, чтобы не тревожить маленьких пациентов, и тихонько произнесла: — Меня прислали взять у вас рекомендацию. Сказали, это срочно.

Я замерла, глядя в пол. Не потому, что испытывала повышенное чувство скромности. Просто мне велено не влипать в неприятности, вот я и изображаю вершину благочестия.

После некоторой паузы Роман Михайлович нехотя произнёс:

— Ладно. Идите к моему кабинету, сейчас я подойду.

Прежде чем выскользнуть, я ещё раз подняла глаза на девочку, с которой так мило беседовал Роман Михайлович. Она смотрела на меня своими светлыми глазами с большим любопытством.

— Кто это? — пролепетала девчушка, обращаясь к доктору. — Ваша невеста?

Я замерла. Роман Михайлович откровенно побледнел. Остальные дети захихикали.

— Жених и невеста, тили-тили-тесто! — запел вдруг на вид озорной мальчуган.

Я вытаращила глаза и стремглав выскочила из палаты.

Что это было вообще? И как к этому всему отнесётся Роман Михайлович с его-то характером и гордостью?

Подошла к его кабинету и замерла. Да уж, прошлое Анны как-то нелепо переплетается с настоящим. Меня постоянно пытаются уличить в связи с этим молодым человеком. Но я этой связи не хочу. Да, она в гробу мне только может сниться с таким-то отношением! Нет уж — забрать сейчас рекомендацию и убежать, вот моя основная цель.