И тут Роман Михайлович вдруг ускорился и в два прыжка преодолел расстояние между нами. Схватил меня за талию и рывком прижал к себе — да так, что у меня едва рёбра не хрустнули.

Я ахнула, а он стал наклоняться и замер только тогда, когда оказался вплотную к моему лицу.

— Что вы делаете? — прошептала я, а сердце бешено колотилось в груди.

— Спасаю свою репутацию! — прошептал Роман Михайлович, и в тот же миг его губы жадно коснулись моих…

— Спасает он репутацию… — пробормотала я зло, но всё же коснулась пальцами своих губ и замерла, вспоминая этот невероятный момент.

Поцелуй Романа Михайловича по-прежнему горел на моих губах, хотя прошло уже больше часа с тех пор, как мы расстались. Точнее — как я сбежала, вырвавшись из его объятий. Я была смущена, раздражена, разочарована и… очарована, если все эти состояния вообще возможно смешать в одну кучу…

Он не отпустил меня по важнейшему делу. Устроил тут, видите ли, сцену ревности. Интересно, «спасал репутацию» от чего? Думал, за нами все следят из окон? И потому демонстративно полез целоваться, чтобы никто не вздумал сомневаться в истинности нашей помолвки? Что за глупости? Да кому это вообще надо???

Впрочем, я понимала: любопытных в медицинском комплексе действительно много. И за нами вполне могли подглядывать. Но ведь ничего такого не произошло. Он раздул ситуацию из ничего!

Я кипела-кипела и, наконец, сдулась.

К счастью, Василиса сейчас отсутствовала. Она была на работе, и я могла лежать в кровати, пялиться в потолок и пытаться разобраться в своих чувствах.

В конце концов, мне это надоело. Проводить вечер в мучительных раздумьях я не собиралась. И если уж так вышло, что я не попала в отделение отверженных, то нужно хотя бы сходить в библиотеку.

Кстати, да. Главврач лично разрешил мне её посещать и использовать любые учебники, какие только захочу. Это был его подарок мне. Скажу честно — подарок замечательный.

Библиотека находилась в главном административном здании медицинского комплекса. Туда-то я и направилась, набросив на голову шаль потеплее.

Помещение встретило меня тишиной и величественными стеллажами, высящимися в каждом углу. Оно было внушительного размера. Множество книг и свитков заполняли полки.

Я даже не стала подходить к библиотекарю, потому что не знала, что именно хочу найти. Начала бродить между рядами, рассматривая названия книг.

И вдруг краем глаза заметила знакомый силуэт.

Каково же было моё изумление, когда я увидела Романа Михайловича за одним из столов, тщательно листающим огромную книгу.

Я не хотела к нему подходить. Наоборот, мне хотелось спрятаться. После того поцелуя я чувствовала неожиданное смущение, приправленное злостью, конечно же.

Однако Роман Михайлович безошибочно поднял голову, будто почувствовал мой взгляд, и наши глаза встретились. Я замерла, пойманная в ловушку, и поняла, что, если прямо сейчас убегу, он догадается о моём смятении.

А это было бы унизительно.

Я повыше задрала подбородок и решительно направилась к нему. Клин клином вышибают, так сказать.

Роман Михайлович удивлённо следил за мной, и когда я остановилась рядом, вопросительно приподнял бровь.

— Не ожидала вас здесь увидеть, доктор, — произнесла я самоуверенно, хотя никакой уверенности на самом деле не чувствовала.

— Честно говоря, я вас тоже не ожидал, — ответил молодой человек и неожиданно предложил: — Присаживайтесь рядом. Поработаем вместе.

Я удивилась и только сейчас поняла, что уже успела схватить с полки какую-то книгу и даже не вернула её обратно. Села. Положила её на стол и начала листать с таким видом, словно именно за ней в библиотеку и пришла.

Потом невольно покосилась на те записи, которые читал Роман Михайлович… и пропала.

Он изучал большую медицинскую монографию о последствиях раневых инфекций после полостных операций — редкость для местной литературы. На полях было множество пометок, а рядом лежала выцветшая схема строения брюшины.

Для терапевта это было знакомо. Для хирурга — необходимо.

Я наклонилась ближе и вдруг увидела грубую, совершенно неправильную рекомендацию: о промывании раны крепким раствором спирта, который, наоборот, повреждает ткани, усиливая некроз.

И прежде, чем успела себя остановить, слова сами сорвались с губ:

— Но здесь ещё должен быть учтён нюанс… — я провела пальцем по строке. — При воспалении брюшины нельзя использовать такие агрессивные антисептики. Они разрушают эпителий. Нужно… хотя бы слабый раствор карболки или перевязки с подогретым солевым раствором. А ещё — дренирование. Обязательно.

Я проговорила это так увлечённо, что забыла, где нахожусь. Только когда подняла глаза, увидела взгляд Романа Михайловича — прямой, внимательный, даже потрясённый.