— Так вот отчего такая спешка…

Я буквально подпрыгнула на месте, резко развернулась и уронила одну из баночек. Та грохнулась на пол и разлетелась на тысячу мелких осколков.

Уставилась на Романа Михайловича, который смотрел на меня с бурным гневом в глазах, и ошеломлённо открыла рот. Как он вошёл? Я же заперлась!!!

И тут я обратила внимание, что у него в руке болтается точно такой же ключ, как и у меня — дубликат.

— Вы следили за мной? — бросила я возмущённо.

— Конечно, — ответил Роман Михайлович. — И не зря следил. Подворовываем, Анна?

Он кивком указал на мою сумку, перекинутую через плечо.

Я едва не задохнулась от возмущения.

— О чём вы говорите? Я беру лекарства с разрешения профессора Уварова!

— И зачем вам столько? Только не говорите мне, что он разрешил вам продавать их на чёрном рынке! Профессор не такой!

— А я не собираюсь их продавать! — ещё больше возмутилась я. — Я собираюсь…

И замолчала. «Дура, что я творю? Чуть не выдала, чем именно занята».

— Ну и куда же вы собрались деть столько? — он снова переплёл руки на груди и стал буравить моё лицо жёстким взглядом.

«Блин, что же делать? В голову ничего путного не приходит. Я начинаю нервничать. Но не говорить же ему правду… Хотя, наверное, просто придётся. Но я не хочу. Он же запретит мне этим заниматься. Я его знаю. Он вечно что-то запрещает, придирается, подозревает во всяких гадостях…»

— Я жду, — настойчиво проговорил Роман Михайлович с таким свирепым лицом, что я сразу же сдулась. Нет, врать ему себе дороже…

— По просьбе профессора Уварова я использую эти лекарства для лечения пациентов в отделении обречённых, — выдохнула я. — Он считает, что многие из них ещё могут выжить. И, может быть, вы слышали о том, что пациенты оттуда в последнее время стали действительно выздоравливать. Так вот — это заслуга профессора.

Гнев на лице Романа Михайловича сменился удивлением.

— Так значит, вот в чём дело. В этом причина слуха. Так это правда…

— Правда, — кивнула я, чувствуя, что меня отпускает. Кажется, он не будет больше расспрашивать. — Поэтому я ничего не ворую, а исполняю поручения профессора. А вы, как всегда, подозреваете меня во всех смертных грехах. Между прочим, это крайне оскорбительно. Поэтому я бы не хотела в будущем вообще с вами сталкиваться. Каждый раз от встречи с вами я испытываю только унижение. Думаю, вы должны пойти мне навстречу и избавить меня от вашего общества!

Не знаю, почему я выпалила последние фразы. Наверное, накипело. Это было глупо, необдуманно, дерзко. Но я не удержалась.

Роман Михайлович стал просто ледяным. Посмотрел на меня, как на врага народа, но тут же произнёс:

— Ладно. Если я настолько вам опротивел, постараюсь больше не навязываться со своим беспокойством. Будем встречаться только по рабочим вопросам.

— Как будто мы встречались по каким-то другим, — не выдержала и проворчала я.

Роман Михайлович поджал губы и смерил меня презрительным взглядом. После чего, не прощаясь, развернулся и ушёл.

Обиделся?

Я тут же ощутила лёгкое чувство вины. Может, я перегнула палку? Он, конечно, не так уж плох. Просто аристократ действует мне на нервы. Рядом с ним я ощущаю себя какой-то голой, уязвимой. Теряю самообладание. Или же стоило быть с ним помягче?

Чтобы избавиться от волнения, я принялась за уборку. Схватила веник и совок, чтобы собрать с пола осколки. Но в этот момент Роман Михайлович вернулся. Оказалось, он ещё не успел выйти из лаборатории.

— Скорее! — бросил он, выхватывая у меня веник и вместе с осколками засовывая его в мусорное ведро. — Надо спрятаться.

Он подхватил меня под локоть и потащил к шкафу. Затолкал туда совершенно немилосердно, сам протиснулся следом и едва успел закрыть дверцы, как в помещении кто-то появился.

Я замерла, не дыша. И не потому, что мы оказались в крайне дурацкой ситуации и прятались непонятно от кого, а ещё и потому, что мне пришлось прижаться к Роману Михайловичу вплотную. Сейчас я дышала ему прямо в шею.

Первое, что я поняла, — так это то, что дрожу. Дрожу от того, насколько горячим показалось его тело. А ещё от того, насколько он одуряюще пахнет — не знаю, чем: хвоей и чем-то терпким, маслянистым. Безумно приятный, настоящий мужской аромат.

Роман Михайлович сглотнул и прижался ко мне ещё теснее. Наверное для того, чтобы не задеть двустворчатую дверь шкафа, которая могла в любой момент предательски распахнуться.

О Боже… и долго нам так стоять? А то моё сердце уже начинает колотиться, как сумасшедшее…