— Спасибо, что рассказали об этом, — сухо бросила я. — Если это всё, я пойду.

Да, мне бы, конечно, хотелось узнать и о судьбе Иоланты, но, пожалуй, не стоит задавать таких вопросов. Я встала со стула, коротко поклонилась, как здесь было принято, резко развернулась и направилась к выходу.

Но моё полуголодное состояние сыграло со мной злую шутку. Голова резко закружилась, комната заплясала перед глазами, и я начала заваливаться на пол. Однако в тот же миг крепкие, сильные руки подхватили меня и удержали на месте.

В ноздри ударил запах мужского парфюма, от которого головокружение стало только сильнее.

— Эй, вы чего? — Роман Михайлович похлопал меня по щекам и тут же усадил на приземистый диван. — Боже, вы ужасно бледны. Когда вы ели последний раз?

Находясь в полуобморочном состоянии, я не сообразила выкрутиться и ответила прямо:

— Я ела вчера…

— Вчера? — голос Романа Михайловича прозвучал резче, чем я ожидала. — Вы шутите, Анна?

Я слабо кивнула, страшно жалея, что не сообразила ответить по-другому.

— У меня просто не было времени, — попыталась оправдаться я.

Но он прищурился, а глаза неожиданно сверкнули гневом.

— Не было времени? Значит, у вас хватает сил и упорства спорить со мной, бегать по отделениям, устраивать перепалки с дочерями баронов и создавать видимость независимости, а на то, чтобы поесть, времени не находится? — он резко выдохнул. — Безрассудно!

Я посмотрела на него с раздражением. Нет, ну опять… Опять умудрился придраться. Ну сколько же можно?

— Извините, — ответила я сухо, ничуть не раскаиваясь.

Мне хотелось поскорее уйти и не видеть этого раздражённого взгляда. Но Роман Михайлович не позволил мне встать. Прошёлся по кабинету, звонко ударил ладонью по колокольчику, стоящему на столе, и почти сразу же в дверь просунулась постовая медсестра.

— Принесите мне, пожалуйста, ещё один обеденный комплект, — коротко приказал он, — и укрепляющего чая.

Медсестра удивилась, но тут же исчезла за дверью. А Роман Михайлович вновь повернулся ко мне.

— Сидите. И не вздумайте вставать. Хотите довести себя до того, что я сам положу вас в палату? Думаете, спасёте весь мир, если будете валиться от истощения? Нет, Анна, вы только прибавите мне хлопот.

Я вздрогнула, уставившись на него в изумлении. Что происходит-то? Неужели за этой суровостью скрывается забота обо мне? Вот уж чего я точно не ожидала. Ведь на самом деле, какое ему может быть дело до того, как я питаюсь или забочусь о себе? Не он ли хотел избавиться от меня при первой же возможности? Странно.

Роман Михайлович, чуть сбавив тон, продолжил меня отчитывать:

— Запомните: врач, медсестра, санитарка — кто угодно в этой сфере обязаны сначала быть в состоянии работать. Если вы рухнете на ходу, то не спасёте никого — ни детей, ни взрослых, ни даже себя.

А, понятно, — подумала я. — Это просто определённая форма требований к медработникам. А я уж было решила, что я ему хоть чуточку небезразлична.

В дверь постучали, и медсестра быстро внесла поднос. Выглядела она какой-то взъерошенной и с неудовольствием покосилась в мою сторону. Неужели догадалась, что этот обед предназначен для меня?

Роман Михайлович лично забрал поднос из её рук, поставил на столик рядом с диваном и слегка подтолкнул ко мне. Я зыркнула на медсестру. Та сразу всё поняла, поджала губы и вышла из кабинета. Ну всё, очередных слухов не избежать. Впрочем, какая разница? Я уже наелась их до такой степени, что сил нет воспринимать.

— Ешьте. Сейчас же. И никаких возражений, — приказал Роман Михайлович.

Я посмотрела на него с недоумением.

— А разве я не могу забрать еду и поесть где-то в другом месте, хотя бы в своей комнате? — попыталась улизнуть отсюда.

— Нет уж, — ответил он, усаживаясь обратно в кресло. — Я хочу убедиться, что вы съедите абсолютно всё.

Я оглядела безумное изобилие пищи и несколько растерялась. На подносе был полноценный обед для взрослого сильного мужчины: густой мясной суп, кусок жареной говядины с овощами, хлеб, пирожок с начинкой и чайник крепкого травяного чая.

Подняла глаза на Романа Михайловича и искренне произнесла:

— Это слишком много для меня. Я не ем столько.

— Мне кажется, вы прибедняетесь, — возразил он, глядя на меня с прежним холодом.

— Я действительно ем намного меньше. Разве вы не видите по мне? Или мне продемонстрировать? — вспышка раздражения вылилась в последнюю дерзкую фразу, и я даже привстала на ноги, намереваясь стянуть платье на талии и продемонстрировать свою худобу. Но Роман Михайлович неожиданно вздрогнул и замахал руками:

— Нет, ничего демонстрировать не нужно. Ешьте сколько сможете.

И, поднявшись на ноги, резко отвернулся к окну.