— Я тоже на это надеюсь, — устало выдохнул Роман Михайлович. — Но это будет непросто.

— Я помогу, чем смогу. Обещаю.

Он посмотрел мне в глаза и слегка улыбнулся.

— На сей раз от вашей помощи не откажусь.

И было между нами что-то тёплое, по-настоящему дружеское — то, чего раньше совершенно не наблюдалось. И сердце моё предательски заколотилось в груди, будто всё это имело для меня куда большее значение, чем я хотела признать…

Совет докторов собирался нечасто — только по самым важным или спорным вопросам. Даже организационные дела обычно решались в узком кругу. Но сегодня зал был полон.

Роман Михайлович настоял на присутствии абсолютно всех докторов и их помощников. Он обвёл взглядом сидящих, отмечая каждое лицо, и заметил среди присутствующих Сергея Анатольевича.

Атмосфера в зале была на первый взгляд непринуждённой — звучали вполголоса разговоры, кто-то тихо посмеивался, врачи обменивались репликами и лениво потягивали кофе из фарфоровых чашек. Но за этой беспечностью чувствовалось острое напряжение — каждый понимал, что сегодня будет сказано что-то важное.

В первом ряду сидел профессор Уваров. Он выглядел усталым, задумчивым и, даже сидя, опирался на трость. «Постарел окончательно, — с грустью подумал Роман Михайлович. — Великому человеку, похоже, осталось недолго…»

Но он тут же отбросил мрачные мысли: сейчас нужно быть собранным и уверенным в себе.

Наконец, часы пробили ровно девять утра. Роман Михайлович вышел к кафедре и громко попросил всех о тишине. Главврач Иван Константинович сидел неподалёку и внимательно следил за происходящим. Он единственный знал, ради чего сегодня был созван этот совет.

— Господа, — начал Роман Михайлович ровным, уверенным голосом. — Мы сегодня собрались, чтобы обсудить ряд важных вопросов, касающихся работы нашего медицинского комплекса. Прошу всех сохранять спокойствие и оценивать происходящее трезво и беспристрастно. Речь пойдёт о вещах, от которых зависит репутация не только каждого из нас, но и всего учреждения.

— А в чём, собственно, вопрос? — выкрикнул кто-то из молодых докторов.

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

— Повод у нас сегодня непростой. — Он выдержал паузу. — Я предлагаю провести реформу внутренней организации комплекса.

Тут же поднялся ропот, недовольный гул голосов прокатился по залу.

— Опять реформа? — раздражённо выкрикнул кто-то из старших врачей. — Да сколько можно тратить средства на эти ваши нововведения? И зачем? Всё ведь прекрасно устроено!

Как и ожидал Роман Михайлович, инициатива была встречена резко и настороженно. Понятно почему: если в системе действуют тёмные схемы, кто-то крадёт лекарства, а кто-то прикрывает смерть пациентов, — то любой контроль станет угрозой разоблачения. Вот почему столько негодования. По выражениям лиц можно было отметить каждого, кто чувствовал за собой вину.

Роман Михайлович поднял руку, призывая к порядку.

— Я только начал, господа. Имейте терпение дослушать до конца.

Гул стих.

— Необходимость реформ продиктована определённым беспорядком, который обнаруживается в некоторых отделениях. Я сейчас не буду называть имён и деталей. Кто пожелает ознакомиться с фактами, найдёт их в приложенных к заседанию документах.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Я предлагаю усилить контроль за получением и расходованием лекарственных средств, выделяемых княжеством для лечения больных. Особенно это касается тех пациентов, что не имеют родственников и находятся на попечении государства.

— А зачем нужен этот контроль? — раздражённо бросил кто-то из задних рядов.

— Потому что в последнее время были зафиксированы случаи хищения лекарств, — спокойно ответил Роман Михайлович.

Зал взорвался возмущённым гулом. Врачи переглядывались, что-то горячо обсуждая.

— И вы подозреваете в этом нас? — воскликнул один из старших медиков. — Это же прямое оскорбление! Почти все мы — люди уважаемые, из знатных семей. Как вы смеете нас в этом обвинять?!

Роман Михайлович с трудом сдержал раздражение.

— Во-первых, я никого не обвинял, — произнёс он спокойно. — Где вы услышали обвинение? Я лишь указал на факты. А кто руководит этими преступными действиями — предстоит выяснить. Всё, чего я прошу, — это усилить контроль. В этом нет ничего необычного.

— А по какому праву вы вообще берётесь за подобные инициативы? — донеслось сразу из нескольких сторон. — Главврач вообще в курсе?

Главврач Иван Константинович кашлянул, поднялся с места и произнёс грубым, низким голосом:

— Да, я осведомлён и полностью согласен с решением Романа Михайловича. Можете не сомневаться.

Он чинно сел на место. Недовольные замолчали, но их лица выражали злость и раздражение.