Я снова присела на стул. Переход на другую тему разговора стал облегчением. Начала успокаиваться и рассказала немного — лишь то, что знала наверняка.

— Отделение серьёзно пострадало. Выгорели два верхних этажа. К счастью, никто не погиб. Тот человек, за которым ты побежал, выжил, хотя и серьёзно обгорел. О причинах поджога я, на самом деле, не знаю. Никто передо мной не отчитывался.

Роман Михайлович понятливо кивнул.

— Этим наверняка занимаются люди наследника. Не волнуйся, Аннушка. Эдуард во всём разберётся. Он, если что-то схватил, не отпустит никогда. Как пёс, который не разожмёт челюстей, даже если его избить.

Это была интересная характеристика княжича Эдуарда. При нашей единственной встрече он показался мне добряком-добряком, но, если его брат называет его упрямцем, значит, таков он и есть.

Мы поговорили обо всём, что произошло. Я рассказала, что больных из отделения отверженных распределили по другим отделениям, в свободные палаты, что, наконец-то, за ними был налажен правильный уход и некоторые начали выздоравливать. Особенно после того, как мне удалось отправить несколько партий антибиотиков — никто мне особенно не противился. Статус невесты княжича работал отменно.

Сергей Антонович сбежал. Его искали дознаватели по всему княжеству. А вот кто именно из отделения на него работал, этим должны были заняться отдельно.

Наконец пришла медсестра и сообщила, что Роману Михайловичу нужно немного отдохнуть по графику, назначенному врачом. Я сказала, что буду личной сиделкой княжича с этого дня. Девушка понятливо кивнула, а я вдруг спохватилась: мне же нужно закончить некоторые вопросы в отделении хирургии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Повернулась к Роману Михайловичу и произнесла:

— Я скоро приду. Думаю, уложу всё в течение часа.

Медсестра, смутившись, поспешно вышла, оставив нас вдвоём. Роман Михайлович улыбнулся.

— Спасибо, Аннушка. Ты… словно солнце, которое освещает мрачного, замёрзшего путника!

Мне, как всегда, хотелось отмахнуться от этих смущающих сравнений, но я не стала. Мы теперь жених и невеста — настоящие. Буду учиться принимать от всего сердца, радоваться и быть благодарной.

— Что ж, скоро увидимся, — произнесла я, отступая к двери.

Но Роман Михайлович вдруг жалобно попросил:

— Аннушка, может… поцелуешь меня на прощание?

Я замерла, уставившись на него с изумлением. Он шутит? Нет, Роман Михайлович не шутил. Кажется, я ещё и покраснела. Ну что со мной творится?

Может быть просто потому, что я никогда ещё по-настоящему не была влюблена, и весь мой прошлый опыт — ничто по сравнению с сегодняшними чувствами? Я взяла себя в руки и решительно подошла к койке, наклонилась над княжичем. Заглядывая ему в глаза, прошептала:

— Ты это заслужил, Рома!

И поцеловала его.

Поцелуй должен был быть робким и поверхностным, но Роман Михайлович был хитрее. Он поднял руку, положил её мне на затылок и углубил поцелуй так, что меня пронзило с головы до пят жаркой волной.

Наконец он отпустил меня и прошептал:

— Сладкая моя девочка… Извини, что набрался смелости только сейчас. Я был дураком. Но дурак наконец-то поумнел…

Я не отходила от Романа Михайловича дня два. Так, выбегала на пару часов по другим вопросам, но в основном находилась с ним в палате. Мы впервые в жизни могли общаться как обычные люди. Удивительно, но у нас оказалось столько общих интересов. В первую очередь — неуёмная любовь к медицине.

Мы много спорили. Он доказывал мне местные медицинские догмы, а я опровергала их своими, современными представлениями. Но в целом и он почерпнул много нового из того, что я говорила, и я лучше поняла развитие медицины в этом мире.

В целом я поднакопила уже достаточно знаний, чтобы суметь писать книги для этого общества. Книги способны принести новизну в местный уклад. Эта мысль зародилась в разуме и осталась там. Возможно, однажды я это сделаю. Возможно, мы сделаем это с Романом Михайловичем вдвоём!

Это были счастливые мгновения. Иногда пары соединяются друг с другом лишь на основании эмоций или плотского влечения. Я не утверждаю, что между нами этого не было — нет. Я постоянно ловила себя на мысли, что смотрю на его губы, разглядываю длинные красивые пальцы, идеальные черты лица. Он очень красив, безумно красив. И сердце моё бешено стучало всякий раз, когда я позволяла себе подумать о чём-то большем.