Я замерла посреди аллеи в ужасе, глядя, как языки пламени вырываются из окон первого этажа. По тревоге к зданию уже устремлялись солдаты и обслуживающий персонал. От колодцев, которых во дворе медицинского комплекса было три, потянулись вереницы людей, передающих друг другу вёдра с водой.

Господи… там же столько больных, которые не способны выбраться сами! Пронзило таким отчаянием, что я бросилась вперёд, сломя голову, но чьи-то руки тут же поймали меня.

— Аннушка, не ходи, пожалуйста.

Это был Михаил. Он прижал меня к себе так крепко, что я едва не задохнулась.

— Отпусти, — процедила я, пытаясь вырваться. — Я должна что-то сделать. Я не могу на это смотреть!

— Ты погибнешь там. И не сможешь никому помочь, — сурово ответил он. — Для этого есть мужчины. Солдаты. Слуги, в конце концов. Медбратья. Остановись, глупая девчонка! Я так и знал, что ты ринешься в самую гущу. Едва успел.

Я затихла. Он прав… От меня действительно никакого толку. Хотя, может быть, я смогла бы вывести хоть пару человек… но донести их сама — нет. А большинство в этом отделении лежачие.

— О Боже… — простонала я. — Они ведь погибнут! Это так страшно. Почему начался пожар?

— Боюсь, кое-кто заметает следы, — мрачно проговорил Михаил…

Из окон Отделения отверженных валил дым — чёрный, густой, смертоносный. Я смотрела на него с ужасом, видела, как он заволакивает небо, превращаясь в атрибут преисподней. Меня потряхивало. Я непроизвольно начала молиться.

Михаил перестал удерживать меня, потому что я уже никуда не рвалась. Честно, у меня не было сил. Только бессилие, заставлявшее ёжиться от ужаса.

А потом я заметила, что из главного входа отделения начали на руках выносить больных. И в ту же секунду ожила.

Значит, кто-то достаточно храбрый и отважный рванул туда и прямо сейчас спасает людей!

Стремительно побежала ко входу здания. Дым из него выползал тонкими струйками. Несколько санитаров, грязных от копоти, вытащили очередного лежачего больного.

Я, увидев медсестёр, топчущихся вдали, громко рявкнула:

— Быстро сюда! Давайте! Оттягиваем их подальше!

На удивление, они послушались, и мы совместными усилиями начали укладывать несчастных прямо на аллеях. Я скомандовала, чтобы принесли матрасы из других отделений, и закипела работа.

Михаил тоже ринулся внутрь отделения на помощь санитарам. Я заметила это — и пожалела, что у меня нет таких же физических данных. Я действительно никого не утащу на себе. Буду только мешать.

Лучше помогу здесь.

Больным давали воду, укрывали одеялами. К сожалению, я в силу своего не самого высокого статуса не могла решать, в какое отделение их распределить. Это должен был организовать кто-то из врачей. Поэтому мы хотя бы укрывали их и пытались утешить, как только могли.

В здании всё трещало. Дым становился всё гуще. Я слышала крики о помощи — они леденили душу.

Наконец из здания вынырнули с очередным больным, которого уложили неподалёку, прямо на землю. Я подбежала — и вдруг встретилась взглядом с одним из спасателей.

Это был Роман Михайлович.

Я едва узнала его: весь в копоти, одежда разорвана, один из длинных локонов явно обгорел. На руках — многочисленные ожоги, хотя, с виду, не слишком сильные. Я смотрела на него и не могла поверить.

Так он уже там? Давно там… фактически на передовой! Буквально первым ринулся спасать людей.

Сердце моё растаяло. И я поняла, что все мои надуманные обиды и гроша ломаного не стоят. Пусть он тысячу раз грубиян и чурбан, но у него такое доброе и искреннее сердце!

Роман Михайлович настоящий герой.

Наверное, что-то такое он увидел в моем взгляде, потому что его глаза, подёрнутые туманом волнения, вдруг посветлели. Он шагнул ближе, потом схватил меня за лицо обеими ладонями и рывком прикоснулся губами к моим губам.

Поцелуй был мимолётным, как одно мгновение. Но в нём было столько… столько всего!

Его тоска. Его сожаление. Чувства. Полнота искренности…

Я прочувствовала эту гамму всем своим нутром. Даже не представляю как — просто распознала её, словно прикоснувшись к его душе сверхъестественным образом.

А ещё — мне о многом сказал его взгляд. Тоскливый, умоляющий, просящий… и прощающийся.

От этого последнего оттенка эмоций стало дурно. Что это значит? Почему???

Роман Михайлович уже оторвался от меня, развернулся и стремительно рванул обратно в горящее здание.

И я поняла.

Он попрощался. На всякий случай. Попрощался таким вот невероятным способом.

И сердце моё отчаянно заныло.

А ведь правда… он может и не выйти оттуда. Там опасно, там смерть!

А я? Неужели я буду просто стоять и смотреть?

Но нет. Я тоже буду трудиться.