Я прижалась спиной к колонне, сдерживая рвущийся наружу ужас, и молилась лишь об одном — чтобы Роман Михайлович успел их остановить.

А если не успеет?

Ведь «черная язва» — это древнее название «сибирской язвы».

Не просто зараза — а чумной мор, способный выкосить не один дом и не одну улицу, а целые города. Болезнь, которую невозможно остановить жалостью или раскаянием.

Боже… Эти ничтожные вершители судеб заигрывают со смертью. Решают — кому жить, а кому задохнуться, сгореть изнутри, истлеть лихорадкой. Как же так можно?..

— А этого праха достаточно? — вдруг уточнил предполагаемый премьер-министр.

Прах?

Я замерла, боясь даже вдохнуть, и в тот же миг меня осенило.

Всё верно. Прах.

В тех сосудах — прах мертвых. Споры «сибирской язвы» способны сохраняться годами и десятилетиями даже в нем. Им не страшен ни огонь, ни время. Они переживают смерть тела — и ждут нового дыхания.

Прах… Сожжённые мертвецы.

Меня затрясло.

Неужели это они?

Те самые тела, которых вывозили из отделения отверженных. Те, что исчезали без следа. Те, чьи смерти списывали на «естественные причины», на «неизбежные осложнения», на бедность и безродность.

Их не просто убили. Их превратили в оружие.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота…

* * *

Не знаю, сколько времени я провела в состоянии шока, но очнулась от того, что почувствовала головокружение.

Жестокость заговора, который я только что услышала, поражал воображение.

Однако не успела опомниться, как появилось третье действующее лицо. Это был Роман Михайлович! Он выпрыгнул из-под стола, держа на вытянутой руке тонкий меч, остриё которого тут же впилось прямо в грудь Сергея Антоновича.

— Вы оба перешли все мыслимые границы! — голос Романа Михайловича дрожал от ярости. — Предательство, убийства, заговор против дворца и всей столицы… Заговор против княжеской семьи! Это прямой путь на плаху!!! Пощады не ждите!

В ответ раздался резкий, неприятный смех.

— Ха! — Сергей Антонович скривился, словно услышал дурную шутку. Он казался слишком самоуверенным, не обращая внимания на то, что может в любой момент оказаться проткнутым насквозь. — Да что ты можешь, княжич? Что-то я не вижу здесь бравых солдат, готовых нас арестовать! Ты слишком самоуверен и глуп, избалованный княжеский сынок, возомнивший себя пупом земли! Думаешь, титул и фамилия делают тебя кем-то значимым? Тьфу! Мелкая сошка…

— Закрой рот, — холодно процедил Роман Михайлович. — Ещё слово — и тюрьма покажется тебе милостью. Я могу и не дожидаться суда…

Он посмотрел на премьер-министра.

— Всё кончено, Николай Борисович! Мы долго шли к вашему разоблачению, но этот миг настал. Вы ответите за всё, что натворили, даю слово!

И в этот самый миг я увидела подозрительное движение: тень за одной из колонн зашевелилась. Сердце ухнуло вниз. Я поняла — сейчас произойдёт непоправимое.

Мгновение, и…

Что-то вырвалось из-под колонны, мелькнуло в воздухе и с глухим звоном ударило по мечу. Клинок вылетел из руки Романа Михайловича и, вращаясь, скользнул по каменному полу.

Я вскрикнула, не в силах даже вдохнуть.

Не знаю, голос ли меня подвёл, но мой крик оказался беззвучным.

Роман Михайлович пошатнулся и тут же получил удар по ногам от Сергея Антоновича. Из-за колонны выскочил мужчина в чёрном. Он схватил Романа Михайловича и ловким движением связал ему руки за спиной.

Я зажала рот руками и смотрела на этот кошмар, не в силах пошевелиться. Благоразумие кричало, что выдавать своё присутствие нельзя ни в коем случае. Будет только хуже. Если они не знают, что я здесь, у меня есть хоть какой-то шанс что-то изменить. Наверное.

Хотя что я могу? Что???

Наконец моего возлюбленного бросили на пол у каменного возвышения.

Сергей Антонович хохотал.

— Вот и вся твоя сила, дружочек. Как и ожидалось, ты просто глупый и ничтожный слизняк и лихо переоценил сам себя. Если уж умудрился нас выследить, то стоило бы прийти с подмогой. Но подмога не придёт, могу тебя заверить. Среди начальников стражи есть множество лояльных премьер-министру воинов!

— Подонок, — процедил сквозь зубы Роман Михайлович. — Ты собрался убить сотни людей. И своих подельников, как я понимаю, тоже. Знали бы они, какая ты продажная тварь, кто был бы на твоей стороне???

Было непонятно, кому он говорил — то ли Сергею Антоновичу, то ли премьер-министру. Но улыбались оба.

Старик грузно переместился, опершись на другую ногу, и презрительно произнёс: