Мне отчаянно захотелось сделать для него хоть что-нибудь. Всё-таки он так сильно мне помогает. Правда, разговор у нас должен был быть не слишком приятный — по крайней мере, с его точки зрения. Дело в том, что мне отчаянно надоело здесь сидеть.

Я подбежала к столу, налила воды и протянула ему стакан. Он взял, благодарно кивнул, сделал несколько глотков, поморщился и поставил стакан обратно.

— Что-то случилось? — уточнила я.

— Много чего случилось, — произнёс Роман Михайлович, вновь закрывая глаза.

Я отметила про себя, что он впервые расслабился в моём присутствии, чего не наблюдалось раньше. Прямо домашняя обстановка у нас получилась. От этой мысли я едва заметно усмехнулась, понимая её абсурдность.

Видя, что Роман Михайлович не собирается рассказывать мне подробности, я решила начать нужный разговор:

— Когда я смогу выйти на работу?

Роман Михайлович вздрогнул и тут же открыл глаза. Лицо стало строгим, взгляд — нетерпеливым.

— Ещё рано, — проговорил он жёстко, как я и ожидала. — Ещё слишком опасно.

— Но я уже не могу здесь сидеть, — возмутилась я. — Целыми днями торчу в этих стенах. Сил уже нет.

Роман Михайлович выпрямился в кресле и уставился в пол.

— Я сегодня разговаривал с князем. Он согласился взять под контроль наш лекарский комплекс. С завтрашнего дня здесь будут находиться его люди. Начнутся проверки. Думаю, при таком раскладе вы сможете выйти на работу через пару дней. Сергею Антоновичу уже будет не до вас.

Я кивнула. Меня это в целом устраивало. Два дня — как-нибудь потерплю.

— Спасибо, — кротко произнесла я. — Разрешите мне поселиться где-то в другом месте? Может быть, в этом же здании, но в другой комнате?

— Нет, — неожиданно возразил Роман Михайлович. — Ночью — особенное время. Проверок ночью не будет. Вы сами понимаете, я поднял такие процессы, которые могут стать фатальными для простых людей, вроде вас. Я бы и вовсе не хотел вас отсюда выпускать, но, если уж рвётесь, будете работать только днём.

— Хорошо, хорошо, — я решила не спорить. — Я буду жить с вами. Согласна.

Прозвучало это, конечно, двусмысленно, но Роман Михайлович, к моему удивлению, не стал язвить, как раньше.

Два дня пролетели быстро. Я с нетерпением ждала возможности покинуть эти стены. И когда этот миг настал, когда я вышла на работу рано-рано утром, то почувствовала себя счастливой.

Спустилась вниз, быстро преодолела расстояние до отделения хирургии и вошла. Старая знакомая медсестра, заметив меня, смерила неприязненным взглядом, но мне было настолько наплевать, что я лишь улыбнулась ей в ответ.

Теперь я работаю здесь не санитаркой, а медсестрой. За мной закрепили несколько палат. Я прошлась по ним, осторожно открывая двери. Пациенты спали. Везде царили стерильность и чистота — просто идеально.

Я тихо выдохнула. Как же там мои пациенты, которые отчаянно меня ждут? Боже, как же больно осознавать, что ты не можешь помочь тем, кто на тебя надеется!

Но я помогу. Что-нибудь придумаю. Это обязательно случится. Потому что я в это верю…

Я была счастлива вернуться на работу.

В первый день была занята исключительно своими новыми обязанностями. Следовало доказать, что я чего-то стою, потому что меня рассматривали буквально под микроскопом.

Пациенты были ухоженными. Я старалась выполнять все свои обязанности в максимально короткие сроки, была любезной, внимательной, старалась замечать проколы и несоответствия в записях, о чём незамедлительно докладывала дежурному врачу. Пару раз меня даже похвалили. Правда, досталось тем медсёстрам, которые пропустили ошибки на смене передо мной.

Да уж, любви коллег таким образом я не заработаю. Но это неважно. Главное, чтобы пациенты были в порядке.

Некоторые методы лечения всё ещё казались мне странными. Но об изменениях к лучшему в медицине надо будет поговорить с профессором Уваровым или с Романом Михайловичем. С удивлением я поняла, что в список людей, которым могу доверять, я уже вписала и своего сложного начальника.

Я стала доверять ему? Пожалуй, да. Он доказал, что на стороне света и справедливости. Да что там — я ему обязана жизнью. Он буквально спас меня. И в последнее время вёл себя довольно сносно.

В принципе, он очень интересный человек. Даже если не говорить о его впечатляющих внешних данных, Роман Михайлович был трудолюбивым и ответственным врачом. Он не зря занимал столь высокую должность. И я начала уважать его совершенно искренне.

Уже где-то после обеда, когда медперсонал стал расползаться по комнатушкам на перекус, я зашла в манипуляционную, чтобы оставить там некоторые записи. Три или четыре медсестры, которые занимались тем же, бросили на меня хмурые взгляды. Но я не обратила на это никакого внимания.

Вынула с полки нужный журнал, открыла его на нужной странице — и в этот момент в манипуляционную зашёл кто-то ещё. Девушки вдруг запищали. Я вздрогнула от этого странного звука. Мышь, что ли, увидели?