Роман Михайлович не мог привести сюда девицу — это не в его характере. По крайней мере, не в тот период, пока здесь живу я. Значит, кто-то забрался в его отсутствие. А вспоминая все эти толки обо мне самой, точнее, об Анне Кротовой, я вполне могла предположить, что иногда к нему действительно забираются всякие искательницы приключений.

В комнате царил полумрак, однако я заметила женскую фигуру, стоящую у кровати Романа Михайловича… в чём мать родила. Прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Вот это номер! Совершенно наглым образом незнакомка юркнула в кровать и затаилась.

Я представила, что бедный Роман Михайлович через час-другой придёт сюда — сонный и уставший. Начнёт раздеваться, даже не зажжёт свечу (он часто так делает), рухнет в кровать… и обнаружит там кое-кого. Не думаю, что он окажется рад. Может быть, если бы меня здесь не было, ему бы это и понравилось — но не в моём присутствии.

Помимо осознания всей абсурдности подобной ситуации, я почувствовала поднимающийся изнутри гнев. Почему — сама не знаю. Я злилась на эту девицу, что она покусилась на Романа Михайловича. Да кем она себя вообще возомнила? Где это видно — так нагло шастать по чужим кроватям?

Впрочем, чего это я? Не моё дело. И вообще, пусть Роман Михайлович и его поклонницы занимаются чем хотят. Я-то здесь при чём?

Отступила от двери с намерением отмахнуться от происходящего, но в этот момент неудачно наступила на скрипучую половицу. Тишину ночи разрезал пронзительный звук.

Я замерла. После этого послышался отчётливый шум возни: кажется, наглая незнакомка меня услышала.

Блин, что же делать? Наверняка придёт сюда. Я потянулась к крючку, чтобы запереть дверь. Но тогда это будет ещё более подозрительно. Лучше спрятаться под свою кровать.

Но спрятаться я не успела…

Я замерла, не дыша и прислушиваясь к любым шорохам, как вдруг дверь резко открылась. Похоже, девица смогла пробраться ко мне совершенно бесшумно. Я поняла, что спрятаться просто не успеваю.

Она была закутана в какую-то тряпку и разглядывала меня с таким остервенелым выражением на лице, что я почувствовала смущение — хотя должна была откровенно возмущаться.

— Ты кто такая? — прошипела она яростно.

И вдруг я узнала её голос. Не может быть! Неужели? Дело в том, что в первый же рабочий день, то есть накануне, мне повстречалась в отделении одна необычная девица — медсестра, ведущая себя как настоящая княжна. Рядом с ней постоянно вились остальные девушки, заискивающе глядя ей в лицо. С докторами она разговаривала как с равными. Она была красивой, высокой, с густыми каштановыми волосами. Манеры казались совершенными, но никак не для отделения хирургии. С таким самомнением и высокомерным поведением ей следовало находиться исключительно на приёмах в салонах, а не здесь.

Имени её я как-то не запомнила. Узнала только, что она — дочь какого-то герцога, кажется. Интересно, зачем она всеми силами старалась обратить на себя внимание именно здесь, на рабочем месте? Кто её принял в отделение медсестрой — нетрудно было догадаться — главврач, и роль в этом наверняка сыграли связи. Но она однозначно пришла сюда не для того, чтобы помогать больным.

Видела я её издалека, мельком. Но мне некогда было зацикливаться на глупых выходках очередной расфуфыренной аристократки, поэтому я тут же о ней забыла. А сейчас, кажется, вынуждена была вспомнить. Вот уж не думала, что девушка с таким самомнением опустится до откровенного и низкого соблазнения понравившегося мужчины. Стоп — а не ради ли Романа Михайловича она вообще сюда пришла?

Меня тут же посетила другая мысль: а вдруг это его официальная любовница? Но я тут же отвергла её — он бы не пригласил меня к себе жить, если бы это было так. Они бы встречались в другом месте; он бы ей, как минимум, сообщил, что здесь нельзя… Нет, не думаю. Скорее всего, это её личная инициатива.

— Ты чего молчишь? — гаркнула девушка, устав ждать моего ответа. — Кто ты такая, чёрт возьми?

О, — подумала я, — а выражается, как торговка.

— Это я должна у вас спросить, — бросила в ответ презрительно. — Что вы забыли в комнате и в… кровати Романа Михайловича?

Она выпрямилась, вздернула подбородок, пытаясь и в такой неоднозначной ситуации сохранить собственное достоинство, после чего гордо произнесла:

— Ты, наверное, служанка, а чернь не спрашивает у господ об их намерениях!

Голос был преисполнен отвращения.

Значит, она решила, что я обычная прислуга? Интересно, а её не насторожило, что прислуга живёт в смежной комнате с господином? Впрочем, нравы аристократии порой столь испорчены, что для них это может оказаться в пределах нормы.

— Думаю, вам лучше уйти отсюда как можно скорее, — произнесла я спокойно и с достоинством. — Если Роман Михайлович найдёт вас здесь, не отмоетесь.

— Ах ты ж гадина! — зашипела девица и стала наступать на меня.