Но Сергей Анатольевич лишь сощурил глаза.

— А ты зубы мне не заговаривай, проклятущая девка! — процедил он. — Хватит церемониться с тобой!

Он сделал неопределенный жест рукой, и в тот же миг от угла отделилась тень. Я поняла, что всё это время в его кабинете находился кто-то ещё.

Боже, если меня сейчас схватят, мне конец! В тот же миг я осознала, что должна бороться и что у меня почти не осталось шансов на спасение. Я развернулась и с такой скоростью выскочила в коридор, что едва не проломила дверь.

Побежала вперёд изо всех сил, часто-часто стуча каблучками по полу. Сзади послышался шум — преследователь бежал вслед за мной.

— Господи, помоги! — шептала я. — Спаси и сохрани!

Безошибочно нашла нужное направление. На выход! На выход! Скорее к Роману Михайловичу! Только он может меня защитить.

Наконец мне удалось выскочить во двор, и я сразу же свернула за угол. Но преследователь не отставал. Я буквально слышала его дыхание за спиной. Паника нарастала, но тело ускорилось еще больше.

Вновь свернула за какое-то невысокое здание и едва не наткнулась на незнакомую санитарку, несущую огромную корзину с бельём. Едва успела отскочить в сторону, а вот мой преследователь всё-таки столкнулся с ней. Она закричала, корзина вывалилась из ее рук, мужчина запутался в белье. Это дало мне возможность юркнуть под широкую деревянную лестницу и затаиться там.

Забилась в самый дальний угол, тяжело дыша, и буквально зажмурилась. Здесь ужасно воняло псиной: кажется бродячие собаки облюбовали это место уже очень давно, но сейчас мне на это было совершенно наплевать. Я задержала дыхание и услышала, что кто-то пробежал мимо, после чего воцарилась блаженная тишина. Кажется, преследователь не заметил, что я спряталась здесь.

Дыхания не хватало, сердце колотилось в груди так сильно, что я чувствовала боль.

Просидела под лестницей, наверное, больше часа. Лишь после этого осторожно выбралась наружу. Голова кружилась, тело подрагивало. Я медленно двинулась вперёд, но, свернув за угол, едва не налетела на мужчину.

Вскрикнула, пытаясь вырваться, но знакомый голос меня остановил.

— Анна? Анна, что вы здесь делаете? Что с вами?

Это был Роман Михайлович. Когда я посмотрела ему в лицо, слёзы непроизвольно потекли из моих глаз…

— Вот, попейте, вам нужно успокоиться, — Роман Михайлович сунул мне в руки чашку с горячим бульоном.

Я сделала первый глоток, вздрогнула и почувствовала, как по телу разлилось приятное тепло. Стало легче. Слёзы уже высохли, но меня до сих пор колотило. Озноб был скорее нервным, чем от холода.

Мы находились в личной комнате Романа Михайловича на территории медицинского комплекса. Я здесь никогда раньше не бывала. Мельком огляделась. Комната была типичной для холостяка — аккуратной, но немного неуютной. На стенах — пара картин в строгих рамках, у окна — письменный стол, заставленный бумагами. Кровать узкая, железная, у изголовья — керосиновая печка для подогрева еды и воды. Всё просто, но по-мужски основательно.

— А теперь рассказывайте, что случилось, — он присел напротив, сложил руки в замок и замер.

С момента моего побега прошло всего минут двадцать. Роман Михайлович не стал терзать вопросами прямо во дворе. Увидев мое состояние, он просто подхватил меня под руку, привёл сюда, усадил в кресло и напоил.

Я отставила чашку, выдохнула и произнесла:

— Всё очень серьёзно, Роман Михайлович. На самом деле, я и сама намеревалась поговорить с вами именно сегодня вечером, но вышло так, что времени уже совсем не осталось…

Мне было тяжело говорить — стресс, который я пережила, сжимал грудь. Мысль о том, что я, возможно, уже не смогу помочь тем несчастным, жгла изнутри. Но я собралась и рассказала ему всё — от начала до конца.

И рассказала.

О том, что творится в отделении. Что людей намеренно лишают лекарств, и они умирают. Что сегодня Сергей Анатольевич открыто угрожал мне пытками. Рассказала также и о том, что кто-то по его указке пытался схватить меня, но я сбежала.

Роман Михайлович cтал хмур и очень мрачен, когда я закончила. Он долго смотрел в пол, прикусив нижнюю губу, а потом тяжело выдохнул.

— То, что вы говорите — это просто нонсенс… но я вам верю, — произнёс он наконец. — Однако есть одна огромная проблема…

Он снова выдохнул и потёр виски.

— У меня сейчас нет власти, чтобы заявить на Сергея Анатольевича. Но вам в его отделение, конечно же, возвращаться нельзя. Лучше всего будет уволиться и пожить где-то в безопасном месте.

— Что? — воскликнула я. — Я не буду увольняться! Те больные нуждаются в помощи. Не знаю как, но я должна им помочь!!!

Роман Михайлович посмотрел на меня строго.