В помещении остались только мы втроём: Роман Михайлович, я и премьер-министр.

И тут боль накрыла меня по-настоящему.

Я судорожно втянула воздух и первым порывом резко стряхнула известь, словно пепел, осевший на коже. Сухими, дёргаными движениями сбивала её с ладоней и запястий. Белая пыль сыпалась на каменный пол, расползаясь мутными разводами.

Кожа под ней уже пылала, будто её обжигали изнутри, но я упрямо продолжала — сметала, счищала, сбрасывала, понимая одно: нельзя медлить ни мгновения. Каждое движение отзывалось резкой, кусающей болью, но я терпела, стиснув зубы, пока на руках не осталось лишь жжение и налившиеся краснотой следы, а не смертельно опасный порошок.

Однако кожа стянулась, пальцы перестали слушаться. Я с ужасом смотрела на побелевшие ладони, на вздувшиеся участки кожи, и понимала — это плохо. Очень плохо.

Теперь нужна вода. Где взять воду?

Мысли путались, в голове начинало шуметь. Пространство вокруг словно подёрнулось дымкой. Звуки стали глухими, отдалёнными.

Я помню, как Роман Михайлович что-то кричал… или звал меня… А потом — ничего.

Сознание заволокло туманом, густым и тяжёлым, и я провалилась во тьму.

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как всё исчезло, была удивительно спокойной: кажется… у меня болевой шок…

Я очнулась от нежных прикосновений и ласковых слов.

— Любимая… ты обязательно вернёшься ко мне…

Поцелуй в щёку.

— Мы сможем вместе работать в твоей лаборатории, а потом я построю для тебя новое, отдельное здание для неё…

Поцелуй в лоб.

— Ты сможешь создавать лекарства в таких количествах, что их хватит всему населению без исключения! Я тебе это обещаю! Только вернись ко мне…

А в голосе — отчаяние. Это голос Романа Михайловича. Моего Ромы…

Я невольно растянула губы в улыбке. Стало больно: пересушенная губа лопнула, и над головой раздался радостный вопль:

— Очнулась!

После этого я снова впала в забытьё…

Во второй раз пришла в себя в тот момент, когда от боли горели руки. Чужие прикосновения доставляли ужасный дискомфорт. Я застонала, и рядом сразу засуетились.

— Госпожа проснулась! Скорее, заканчивайте перевязку.

Приоткрыла веки, а перед глазами всё затянуло туманом. Суетящиеся рядом люди в белых одеждах показались надоедливыми насекомыми, которых хотелось отогнать. Но я постепенно приходила в себя. Открыла глаза шире — картинка стала более чёткой. И тогда я увидела Геннадия Ивановича Протасова, главврача нашего медицинского комплекса.

Он улыбался.

— Ну вот. Наконец-то, Аннушка! А то мы тебя заждались. Роман так вообще себе места не находит. Ни ест, ни спит. Наконец-то можно будет его успокоить!

— Что происходит? — промямлила я, потому что в памяти зияла какая-то звенящая пустота.

— Ничего не происходит. Ты у нас девушка сильная, выкарабкаешься. Если уж такое отравление тебя не взяло, то ничего не возьмёт. А теперь давай спи, набирайся сил, хорошо кушай. И чтобы через несколько дней мы уже с тобой вовсю болтали о том, о сём!

Я поморщилась, а память вдруг взорвалась яркими картинами прошлого: премьер-министр, Сергей Антонович, угроза гибели всех жителей дворца. Моя попытка спасти положение при помощи извести. Ожоги. Решительные действия Романа Михайловича. А потом — пустота.

— Где Рома? — я попыталась приподняться, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Эй, ты чего, Анюта? А ну быстро ложись на место! — Геннадий Иванович мягко, но настойчиво прижал меня к подушке. — Ты что вздумала? Скакать потом будешь.

— С Ромой всё в порядке?

— В порядке. Он совершенно не пострадал. В отличие от тебя. Так что ты лучше о себе беспокойся, а не о нём. Сейчас спит. Умаялся, горемыка. Через пару часов проснётся и примчится к тебе, будь уверена.

Вскоре я провалилась в сон. Тело было ослаблено, но этот сон был чутким, поэтому приход Романа Михайловича я почувствовала буквально нутром. Приоткрыла глаза, когда он только наклонился надо мной, и наши взгляды встретились.

Он смотрел на меня с щемящей нежностью. Глаза предательски поблёскивали.

— Аннушка, — прошептал обескровленными губами, — как ты себя чувствуешь?

Я слегка улыбнулась. На сей раз губа не болела — её заботливо смазали.

— Всё хорошо, не волнуйся.

Он наклонился и коснулся губами моего носа.

— Как же я могу не волноваться? Ты же едва не погибла. Зачем ты вмешалась? Я бы с ним справился сам…

Я недовольно поджала губы.

— Думаю, что у меня просто не было выбора, — тихо сказала я. — Если бы я не вмешалась, погибли бы все во двореце. Ты мог не успеть…

Роман Михайлович закрыл глаза и на мгновение прижался лбом к моему.