Анна Александровна явно знала, чего хотела. Анна покусилась на великое. И у неё большое, доброе сердце. Такая молодая, прожившая трудную жизнь в бедности, окунувшаяся в океан унижений… Но это не лишило её силы духа.

Роман Михайлович должен был признать: эта молодая женщина — само очарование.

И если бы кучер не крикнул, что они уже прибыли на место назначения, Роман Михайлович, возможно, впервые в жизни позволил бы себе сделать этой женщине искренний комплимент…

В ресторан, который манил нас яркой вывеской и запахом отменных блюд, мы так и не попали.

Потому что на аллее, буквально у входа, к Роману Михайловичу кинулась незнакомая женщина лет пятидесяти. Она была одета как аристократка, а шикарная широкополая шляпка оказалась изысканно украшена несколькими искусственными цветами. Но выглядела женщина при этом бледной и страшно испуганной.

Роман Михайлович изумленно замер.

— Прошу вас, помогите! — женщина схватила его за руку и умоляюще посмотрела в глаза.

— Валентина Иосифовна? — встрепенулся он. — Что случилось?

Ага, значит, знакомая.

— Моя Ниночка… Ей плохо, она умирает! Мы вызывали семейного доктора, но он только руками разводит. А ей всё хуже и хуже!

— А Яков Николаевич? Он что — ничего не предпринимает? — удивился Роман Михайлович.

— Да уже три часа как из дома ушёл и не возвращается. А я не могу больше смотреть на мучения дочери! Совершенно случайно увидела вас здесь… Это промысел Божий, не иначе! Прошу вас, пойдёмте, помогите ей, умоляю!

Роман Михайлович покосился на меня, а я активно закивала.

Конечно, конечно, — говорили мои глаза. — Мы пойдём вместе.

* * *

Дом Валентины Иосифовны стоял на углу тихой улочки — большой, красивый. Однако слуги беспорядочно метались по двору в тревоге. Едва мы вошли, как в нос ударил запах уксуса и пряный аромат травы.

Поспешно поднялись на третий этаж, остановились около широкой двустворчатой двери.

— Вот, — прошептала Валентина Иосифовна, распахивая её. — Вот она, моя Ниночка…

На широкой кровати, среди смятых простыней, лежала молодая женщина. Бледная, будто из воска, с синеватыми губами и влажными, запавшими глазами. Она судорожно хватала ртом воздух, грудь тяжело вздымалась, а дыхание свистело и прерывалось.

Роман Михайлович мгновенно собрался. Его лицо стало сосредоточенным, движения — точными. Он подошёл к кровати, приподнял девушке голову, проверил пульс, осмотрел зрачки.

— Когда началось? — спросил тихо.

— С вечера, — ответила Валентина Иосифовна, всхлипывая. — Сначала кашляла, жаловалась на холод… потом стала задыхаться. Доктор приходил, сказал — простуда, прописал травы. Но ей всё хуже!

Роман Михайлович нахмурился, прислушался к дыханию.

— Свист на выдохе… грудная клетка напряжена… Похоже, воспаление лёгких.

Я стояла чуть позади, но все равно вставила своипять копеек:

— И судороги межрёберных мышц, — добавила поспешною — Видите, как подрагивает кожа под ключицами? Это спазм. Её губы посинели — она задыхается.

Он обернулся ко мне, удивлённо приподняв бровь.

— Вы настолько образованы, Анна?

— Это необходимый минимум, — ответила спокойно, пожав плечами. — Возможно, у больной острый бронхоспазм на фоне воспаления. Простуда дала осложнения,

— Верно, — коротко сказал Роман Михайлович, кивая. — Если не снять спазм — будет поздно.

Повернулся к хозяйке.

— Слушайте внимательно. Немедленно пошлите слугу в аптеку. Пусть принесёт грудной эликсир с нашатырём и анисом, камфорный спирт, горчичники и содовую воду, если найдётся. Ещё нужны чистые горячие полотенца и тёплое молоко.

Я быстро добавила:

— Можно поставить пар — пусть дышит над горячей водой с каплей мятного масла или просто отваром ромашки. Это облегчит дыхание.

Роман Михайлович снова взглянул на меня — уже без удивления, но с уважением.

— Хорошо. Анна, замените меня ненадолго…

Я кивнула, поменялась местами с Романом Михайловичем и осторожно подложила подушку под спину девушки, чтобы облегчить дыхание. Её пальцы дрожали, но, кажется, ей стало чуть легче.

— Тише, милая… — прошептала я. — Всё хорошо, мы поможем.

Через несколько минут слуга уже мчался к аптекарю, а Роман Михайлович сходил вниз отдать еще несколько распоряжений. Когда возвратился, то произнес:

— К ночи Нину доставят в терапию. Там я за ней будут наблюдать постоянно. Сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы дотянуть до вечера.

Где-то через час Роману Михайловичу пришлось уйти. Он сказал, что на это время у него запланирован важный визит и обещал вернуться через пару часов. Попросил, чтобы я присмотрела за Ниной.