— Отныне, — торжественно произносит Король, — …ваши руки священны. Я дарую вам королевскую неприкосновенность. Ни один суд, ни один закон, ни один лорд в этом королевстве, кроме меня самого и вашего будущего супруга, не имеет права судить вас или диктовать вам свою волю.

У меня перехватывает дыхание, а колени подкашиваются от масштаба этого дара.

Абсолютная неприкосновенность.

Подумать только…

Высшая точка моей независимости!

Никто и никогда больше не сможет запереть меня в монастыре или лишить права лечить. Я смотрю на Короля с искренним, глубоким шоком и благодарностью.

Монарх переводит взгляд на толпу и делает жест рукой одному из пажей. Тот подносит на бархатной подушке массивный предмет. Король берет его и протягивает подошедшему Ронану.

— Архилекарь. Примите эту золотую печать для вашей Новой Академии. Вы заслужили право не зависеть от министерских крыс и растить новое поколение лекарей.

Король обводит нас всех долгим, оценивающим взглядом.

— Вы хорошо послужили Короне. А теперь — отдыхайте. Сегодня вы — виновники этого торжества.

С этими словами Король разворачивается и покидает зал. Напряжение лопается, как натянутая струна, и толпа взрывается подобострастными, восторженными аплодисментами.

Аристократы теперь смотрят на нас не с презрением, а с нескрываемым благоговением.

Джаред чуть сжимает мои пальцы, ободряюще глядя мне в глаза, и кивает в сторону колонн. Там, в стороне от лицемерной толпы, стоят те, кто стал для меня настоящей семьей в этом суровом мире.

Я делаю глубокий вдох и, отпустив его руку, подхожу к Ронану и Эйнару.

Когда я подхожу ближе, все заготовленные слова вдруг вылетают из головы.

В горле встает жесткий ком.

Я смотрю на суровое лицо Архилекаря и мой голос предательски дрожит.

— Ронан... — я сбиваюсь, комкая в пальцах сапфировый шелк своего платья. — Простите меня. Я должна была стать вашей правой рукой здесь, в столице. Мы могли бы сделать так много, но... я не могу остаться. Я выбрала быть с Джаредом. Я уезжаю на Север.

Я опускаю глаза, чувствуя укол вины. Жду упреков, жду, что он назовет меня предательницей профессии, променявшей скальпель на титул и мужчину.

Но реакция Ронана выбивает у меня почву из-под ног.

Потому что вместо всего этого, я слышу тихий смешок.

Вскидываю голову и замираю: Ронан, вечно мрачный, циничный и жесткий Архилекарь, искренне улыбается.

Для него это такая редкость, что я не могу поверить своим глазам.

В его взгляде нет ни капли злости или разочарования — только огромная, безмерная гордость.

— Я знал, что это случится, девочка, — его глубокий голос звучит необычайно мягко. — Ты просто не могла долго оставаться моей правой рукой, ведь ты давно меня переросла.

— Но это не так... — пытаюсь возразить я, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Это так, Ольга. И так даже лучше. Долгое время я жил в гордыне, считая, что мои знания превосходят чьи-либо в этом мире. Моя работа превратилась в рутину. Я был одержим только только одной целью и совершенно не представлял что со мной будет если вдруг я ее добьюсь. Теперь же все иначе. Твое появление все изменило. Ты вернула мне азарт к жизни и настоящей медицине. Так что, в твоем лице я нашел не своего помощника, а кое кого намного более ценного. Своего коллегу и достойного соперника. Отныне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не остаться позади. Сделаю всё, чтобы Королевская Академия не уступала твоей. Жди моих писем... гецогиня.

С этими словами Ронан делает то, от чего зал вокруг нас снова затихает.

Он медленно отстегивает со своей тяжелой праздничной мантии массивный серебряный кадуцей — священный знак отличия Архилекаря.

Шагнув ко мне, он прикалывает его на лиф моего сапфирового платья.

Мои глаза наполняются горячими слезами.

— Я хочу, чтобы ты знала: двери моей лечебницы всегда открыты для тебя, — тихо, но твердо произносит он. — Что бы ни случилось.

Я не выдерживаю и порывисто обнимаю его, пряча лицо на плече Ронана. Он коротко, крепко похлопывает меня по спине.

Рядом раздается громкий, неловкий всхлип.

Эйнар.

Парень едва сдерживает слезы. Он нарушает весь дворцовый этикет и просто бросается ко мне, сгребая в неуклюжие, но такие искренние объятия.

— Спасибо тебе за всё, Ольга, — шепчет он, шмыгая носом. — Если бы не ты... Без тебя я бы, наверное, так и остался ни на что не годным, путающим зажимы трусом.