Я смотрела на эту ораву сумасшедших, которые окружили меня, и вообще ничего не могла понять. За что взъелись с самого утра? Что вообще происходит?

— Ах ты, развратница! — шипела одна, самая настырная. — Как ты посмела соблазнить Романа Михайловича? Думаешь, тебе что-то с этого перепадёт? Думаешь, он в шелка теперь заденет и статус подарит? Или, может, вообще в княгини метишь, полоумная???

Я скривилась. Кажется, у этой разум вообще помутился. Причём здесь княгиня к Роману Михайловичу? И вообще, с чего вдруг такие обвинения? Кто-то видел, как я выхожу из его комнаты? Такое, конечно, могло быть… хотя я очень старалась выходить незамеченной.

Сделала лицо кирпичом, переплела руки на груди и обвела взглядом этих взбешённых скандалисток.

— Слушайте, мне нужно идти на работу. Если вы сейчас же не пропустите меня, буду жаловаться руководству.

— Ах ты ж гадина! — та самая настырная попыталась схватить меня за волосы, но я юрко ускользнула и оттолкнула её.

Может, не рассчитала силы или что, но девица отлетела к противоположной стене и ударилась об неё, сползая по стенке вниз и постанывая. Её подружки взвизгнули и повернулись ко мне с ещё большей ненавистью.

— Ах ты ж дрянь! — выкрикнула одна и бросилась на меня.

И тут, словно из ниоткуда, в гуще этих взбешённых женщин появилась она — та самая наглая аристократка, которая недавно пыталась забраться в постель Романа Михайловича.

Ее появление заставило девиц утихомириться, и они повернули к ней свои лица с надеждой: мол, пусть уже она со мной разбирается, как следует…

Девица смотрела на меня с торжеством, презрительно кривя губы.

— Что ты тут устроила, поганка? — процедила она. — Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Нет уж, дорогуша. Я буду свидетельствовать против тебя. Ты устроила разврат в лекарском комплексе, и за это тебя по головке не погладят!

И я поняла. Она действительно объявила мне войну!

Значит, разболтала о моём присутствии в комнате Романа Михайловича? А о себе не забыла поведать?

Я посмотрела на неё свысока.

— Не представляю, что ты имеешь в виду. Иди-ка займись своим делом, дорогуша. А у меня дел по горло. Расступись!!!

Последнее слово выкрикнула достаточно громко и агрессивно, чтобы особенно впечатлительные разошлись. Прошла между ними и направилась к своим палатам. Начала работать, делая вид, что ничего не произошло.

Но за мной пришли.

Двое санитаров с хмурым видом потребовали моего присутствия на некоем разбирательстве, устроенном докторами лекарского комплекса.

Накатила паника. Уже и разбирательство? Да когда они успели? Я ведь всего пару часов как на работе!

— Где же Роман Михайлович? — выдохнула я себе под нос, а потом уже громче и строже заявила: — Мне нужно зайти к своему начальнику!

Это не произвело никакого впечатления.

— Велено привести тебя немедленно. Так что иди, пошевеливайся, — грубо бросил один из санитаров, фамильярно переходя на «ты».

— Мне срочно нужно к Роману Михайловичу! — попыталась возразить я, но меня уже подхватили под руки и потащили прочь по коридору.

Я пыталась отбиваться, но хватка мужских рук становилась всё крепче и болезненнее. Проходящие мимо медсестры и врачи тихо посмеивались. Многие смотрели с ярким осуждением.

И тут я поняла — кажется, я серьезно попала!

* * *

Комната, в которую меня втолкнули, оказалась огромной — почти как актовый зал. Потолки — высокие, с лепниной, когда-то белой, но теперь пожелтевшей от времени. По обеим стенам тянулись длинные ряды широких окон, затянутых плотными шторами. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие щели и ложились на пол полосами.

В помещении стоял гул голосов — густой, живой, тревожный. Доктора всех возрастов и мастей переговаривались, спорили, кто-то махал руками, кто-то листал какие-то бумаги. Возникло ощущение, будто я попала в жужжащее осиное гнездо.

Когда двери за моей спиной со скрипом захлопнулись, шум мгновенно стих. Зал будто выдохнул — и замер.

Десятки глаз уставились на меня одновременно. Невольно поежилась.

У некоторых из присутствующих на лицах застыло выражение удивления, у других — неприкрытого презрения…

— Вот она, — бросил кто-то из задних рядов, — та самая…

Но не было самого главного человека — Романа Михайловича.

Конечно, профессор Уваров тоже отсутствовал. Он в последнее время серьёзно болел. Но он бы мне всё равно не помог — власти у старика уже не было совсем.

А вот у Романа Михайловича она была. Он был моим единственным защитником посреди этой своры — и сейчас отсутствовал.

Они что, специально сделали так, чтобы он не пришёл? Или же он сам устранился?

А ведь мог…

Пытается избежать неприятностей? Оставил меня в одиночестве отвечать за все эти слухи и недоразумения?

Хотя… он вроде бы не из таких.

Впрочем, какая теперь разница? Сейчас уже ничего не изменишь. Нужно держать оборону.