Его дед Яромир, прежний князь, пережил очень многое в междоусобной войне между ним самим и его тремя братьями. Княжество захлебнулось в крови — это было ужасно. И с самого детства Роман знал, что отойдёт в сторону, а ещё лучше — исчезнет из вида для всего светского общества. Поэтому в лицо Романа Михайловича знали единицы. К этим единицам, конечно же, были причислены многочисленные родственники княжеского рода. Такие, например, как Степан Павлович, тот самый кузен княгини, с которого пора бы давно сбить спесь.

Степан Павлович как раз вошёл в кабинет Романа Михайловича и осторожно прикрыл дверь.

— Дорогой племянник, — широко улыбнулся он, показывая желтоватые зубы, — ты знаешь, я очень счастлив, что ты наконец-то открылся! Пора уже дать понять каждому, кто ты по происхождению. А то всякая нечисть считает, что имеет право тебя попрекать…

Роман Михайлович лишь сурово сдвинул брови.

— Уважаемый двоюродный дядя, — холодно сказал он, — во-первых, я не разрешал вам называть меня на «ты». Я всё ещё ваш непосредственный начальник. Во-вторых, я не рад, что пришлось признаться в этом. Более того, я требую, чтобы вы ни в коем разе ни с кем не обсуждали мою персону, моё происхождение и всё, что касается моей личности. Вам всё понятно?

— Да не кипятитесь вы, Роман Михайлович, — примирительно поднял руки Степан Павлович. — Я же по-дружески, по-семейному. Ваша матушка давно хотела ввести вас в свет, а вы всё отказываетесь. Думал, наконец-то решились…

— Нет, — жёстко ответил Роман Михайлович. — Это вынужденная мера, я повторяю. И я, как вы помните, потребовал от всех докторов хранить молчание. Распространяться о своём происхождении я не собираюсь. Но собираюсь воспользоваться им, чтобы навести здесь порядок.

— Абсолютно правильно на вашей стороны! Со всеми вашими решениями согласен, — проговорил Степан Павлович скороговоркой и выровнялся по струнке, посмотрев на племянника раболепным взглядом.

Роман прищурился и раздраженно процедил:

— Тогда, может быть, вы будете обуздывать вашего личного помощника, который периодически захаживает в чужие лаборатории и ворует там важные образцы?

Степан Павлович дико побледнел, глаза его вытаращились. Он начал отчаянно заикаться, пытаясь объясняться:

— О! Да я… да я… неужели… да я… я ему устрою!!! — бормотал он в смятении.

— Хватит, — Роман ударил кулаком по столу. — Только передо мной не разыгрывайте этих спектаклей. Я прекрасно понимаю, что именно вы приказали ему пойти на преступление. С кем торгуете? — он переплёл руки на груди и откинулся в кресле. — Сколько денюжек вы зарабатываете на чёрном рынке, продавая чужие лекарства и разработки, а?

— Клянусь, клянусь, — забормотал Степан Павлович, — я ничего об этом не знаю. Да чур меня, чтобы я таким занимался!!!

— Чур вас, — прервал его Роман Михайлович. — Однако чур не поможет. Мне эти схемы прекрасно известны. Неужели вы думаете, что у меня нет связей среди княжеского министерства дознавателей? Я найму эксперта, и он быстро найдёт, за что вас повязать, несмотря на родство. Лишитесь всего, дорогой двоюродный дядя. Так что лучше со мной не шутить. Говорите, как есть.

Степан Павлович побледнел ещё сильнее и упал на колени:

— Не велите казнить, дорогой племянник, — в умоляющем жесте сложил руки. — Я ведь просто… просто… я просто пытался немножко подзаработать. Долги у меня, понимаете? Это было буквально один раз. Правда, клянусь!

— Если не хотите, чтобы я вас посадил, — процедил Роман Михайлович, — быстро выкладывайте, что вы знаете о делишках Сергея Антоновича.

Степан побледнел окончательно: он оказался между двух огней — с одной стороны, Роман, который с лёгкостью мог бы посадить его в темницу, с другой — жестокий, кровожадный Сергей Антонович, главный врач отделения отверженных, который к убийствам относился как к прогулке на свежем воздухе.

Роман почувствовал слабину родственника и не отступал: наклонился вперёд, не прерывая зрительного контакта.

— Послушайте, — сказал он тихо, — если вы предоставите мне нужную информацию, я постараюсь, чтобы ваше имя не фигурировало. Но мне нужно знать, что делает Сергей Антонович и как его остановить…

* * *

Роман Михайлович, как всегда, вернулся поздно вечером. Но я не спала — ждала его. Поговорить надо. Он выглядел таким уставшим и измученным, что внутри неожиданно шевельнулась жалость.

Я тихонько вышла из своей комнаты и кашлянула, привлекая к себе внимание. Молодой человек вздрогнул и обернулся, будто не ожидал меня здесь увидеть. Потом тяжело выдохнул и буквально повалился в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Вам плохо? — робко уточнила я.

— Я просто очень устал, — проговорил он.