— Эй! Зачем вы касаетесь пациента?!

Он наконец разглядел, что мои пальцы всё ещё лежат на ладони Романа Михайловича.

Я поспешно встала и посмотрела на молодого человека с недовольством.

— Здесь тяжело больной пациент. Не думаю, что стоит рядом с ним разговаривать криком!

У молодого человека глаза полезли на лоб от моей «наглости». Он набрал воздуха в грудь побольше, собираясь продолжить свои вопли, но я резко прервала его:

— Прежде чем вы продолжите, — резко сказала я, — будьте добры, отчитайтесь.

Он замер, явно не ожидая подобного поворота.

— Каким образом обработаны ожоги у Романа Михайловича? — потребовала я уже совсем иным тоном, холодным и деловым. — Что именно было сделано сразу после прибытия пациента? Очищали ли раны от копоти и обгоревшей ткани? Использовали ли охлаждение водой или холодными компрессами, и если да — как долго?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, я сразила его наповал.

— Повязки, — продолжала я, не отводя взгляда. — Чем пропитаны? Маслом? Жиром? Использовалась ли льняная ткань, прокипячённая и просушенная? Или бинты? Чем промывали? Отваром ромашки? Коры дуба? Календулы? Использовали ли зверобой или тысячелистник для предупреждения воспаления? И ещё. Какие травы вы планируете применять дальше? Подумали ли вы о череде, шалфее, корне алтея? О примочках с отваром липового цвета? Или хотя бы о слабом растворе уксуса для снятия жара?

Молодой доктор стоял передо мной с таким выражением лица, будто его только что прилюдно разобрали на части. Он смотрел на меня ошеломлённо, явно не понимая, кто я такая и почему задаю такие вопросы.

Несколько секунд он молчал, потом всё-таки выпрямился, смерил меня высокомерно-возмущенным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Да как вы вообще смеете разговаривать со мной приказным тоном и требовать какого-то отчета??? Кто вы такая, я вас спрашиваю??? Я немедленно позову охрану, и вы проведете в княжеской темнице не одну ночь за такую наглость! Боле того, я пожалуюсь главврачу и потребую, чтобы столь наглую медсестру выгнали из нашего медицинского комплекса и чтобы никакая… чернь не смела командовать вышестоящими и что-то из себя строить!!!

Он даже сделал шаг вперёд, явно собираясь придать словам значимости и угрозы, но в этот момент дверь в палату распахнулась и некто остановился за его спиной, прислушиваясь к каждому слову.

Это был главврач — Геннадий Иванович Протасов.

— Посторонись, — зычно бросил он, буквально отпихивая молодого докторишку в сторону. — Аннушка, здравствуйте.

Он расплылся в улыбке и поспешил ко мне.

— Вы пришли навестить своего жениха? Что ж, я безумно рад видеть вас здесь! Не волнуйтесь, с ним будет все хорошо!!!

Я облегченно выдохнула.

Молодой доктор при этом замер в углу, вытаращил на меня испуганные глаза и почти перестал дышать.

— Кто это у нас тут? — продолжил главврач, проследив за моим взглядом. — Орёшь на княжескую невесту? Не советую тебе поступать так впредь, практикант!

Молодой человек буквально посерел.

— Так вот, товарищ практикант, — холодно продолжил главврач, — за то, что вы повышали голос без причины, нанося моральную травму больному и унижая его невесту, я буду разговаривать с вашим куратором о вашем поведении, и не факт, что вы задержитесь в нашем комплексе еще хоть сколько-нибудь…

Практиканта уже трясло от ужаса. Он громко сглотнул, пробормотал извинения и выскочил из палаты — хоронить, наверное, свою гордыню в пепле растоптанных амбиций.

— Гонору-то выше крыши, — раздраженно пробормотал Геннадий Иванович, поворачиваясь к Роману Михайловичу. — Устроил тут, видите ли, выволочку княжеской невесте. Будущей княжне!!!

Раньше, когда кто-то называл меня подобным образом, я чувствовала стыд и возмущение, потому что знала — это ложь. Но теперь… теперь я бы так хотела, чтобы это оказалось правдой.

Я бы могла всю жизнь находиться рядом с Романом Михайловичем, помогать ему, защищать его, заботиться о нём.

Повернулась к фиктивному жениху и обнаружила, что он улыбается. Смотрит на меня и улыбается.

Однако на его губе образовалась трещина. Из неё выступила крупная капля крови.

— О Боже, Роман Михайлович! — воскликнула я. — Вам нельзя улыбаться!!!

И вообще, неужели никто здесь не придумал гигиеническую помаду, или вазелин, или, не знаю, какого-нибудь натопленного жира, чтобы смазывать губы???

Схватила чистую тканевую салфетку и осторожно промокнула губу, убирая кровь.

Но Роман Михайлович не переставал улыбаться, глядя на меня сияющими глазами, будто… будто я была центром его вселенной.

Боже, кажется, я покраснела под этим взглядом, словно юная неискушённая дева…

Геннадий Иванович положил мне руку на плечо и, наклонившись к уху, осторожно шепнул: