И среди всех присутствующих он — самый лучший, самый надежный вариант.

Архилекарь — гений. Он — единственный, кто, возможно, знает, что именно я собираюсь делать.

Мысль эта — дерзкая, безумная, но абсолютно логичная. Вот только… если я посмею выбрать себе в ассистенты самого Архилекаря… что будет с Валериусом?

Он же взбесится. Еще решит, что я нарочно унизила его учителя, поставив его на ступень ниже себя. И тогда он точно не оставит меня в покое.

Он будет ждать момента, чтобы отомстить.

Я стою в нерешительности, и чувствую как ко мне подбирается паника. Время идет, а я все еще не могу выбрать. Любой мой выбор выливается в огромные проблемы.

В этот момент с операционного стола доносится низкий, полный боли стон.

И этот стон приводит меня в чувство.

Какого черта я делаю? Я — врач. И сейчас передо мной умирает пациент.

Так какое мне дело до уязвленной гордости Валериуса? Какое мне дело до проверок Архилекаря? Когда это я боялась чьего-то мнения, пока на кону стояла человеческая жизнь?

Сейчас я должна исходить только из одного — что будет лучше для человека на этом столе.

А для него будет лучше, если мне будет ассистировать самый опытный лекарь в этой комнате. Тот, кто поймет меня с полуслова. Тот, который не понаслышке знает что я собираюсь делать.

Я поднимаю голову, и мой взгляд, твердый и решительный, находит Ронана.

— Господин Архилекарь, — мой голос звучит громко и четко в наступившей тишине. — Я прошу вас ассистировать мне.

В операционной повисает оглушенное молчание.

Я чувствую на себе десятки потрясенных взглядов. Эйнар смотрит на меня с открытым ртом. А Валериус… я боковым зрением вижу, как его лицо наливается кровью.

Он на грани бешенства, и я понимаю, что только что подписала себе смертный приговор в его лице.

Но Ронан неожиданно усмехается. Не снисходительно, а… как будто бы даже с пониманием. Словно он с самого начала знал, чем все закончится. Словно именно этого ответа он и ждал.

— Хорошо, — просто говорит он и, сняв свой верхний камзол, подходит к столу и встает напротив меня.

Я выдыхаю.

И с этого момента весь остальной мир перестает для меня существовать. Есть только операционное поле, залитое ярким светом, и человек, чья жизнь в моих руках.

В моем мире для такой операции потребовался бы аппарат искусственного кровообращения и команда из десяти человек. Здесь у меня есть только мои руки, странные, непривычные мне инструменты и гениальный дракон в роли ассистента.

— Скальпель, — говорю я, и рука Ронана тут же вкладывает в мою ладонь инструмент.

И начинается танец.

Танец, который я знаю лучше всего на свете.

Я работаю, и Ронан работает со мной в таком слаженном, идеальном тандеме, будто мы оперировали вместе всю жизнь.

Он читает мои мысли, предугадывает мои движения. Когда я тянусь за зажимом, он уже там. Когда я бросаю на него вопросительный взгляд, он тут же подает мне странный кристалл на рукоятке, который, как я интуитивно догадываюсь, используется для прижигания сосудов.

Он видит мое минутное замешательство, но тут же обращает внимание и то, как быстро мои пальцы привыкают к новому инструменту. И в его глазах я вижу не просто интерес. Я вижу признание.

Признание одного мастера — другим.

В этот момент нет ни Архилекаря и беглянки Эолы, ни дракона и человека. Есть только два хирурга, две родственные души, объединенные одной целью — вырвать жизнь из холодных лап смерти.

И это чувство — самое прекрасное и волнующее из всех, что я испытывала в своей новой, странной жизни.

Время в операционной, кажется, застывает как стекло.

Я накладываю последний шов на аорту, используя тончайшие нити, сделанные, как я понимаю, из сухожилий какого-то животного. Я расправляю протез — кусок обработанной и простерилизованной артерии быка, который мне подал Ронан, — и с удовлетворением отмечаю, что все получилось как надо.

— Готово, — выдыхаю я, отступая от стола. — Кровотечение остановлено, давление должно стабилизироваться.

Мои руки дрожат от пережитого напряжения, а рубашка на спине хоть выжимай.

Ронан отдает серию коротких, четких приказов. Ассистенты тут же подходят к пациенту, накладывают финальную повязку, укрывают его теплым одеялом и осторожно вывозят из операционной в палату для восстановления.

Архилекарь благодарит помощников и отпускает их.

В залитой светом операционной остаемся только мы вчетвером: я, Ронан, Эйнар и Валериус, чье лицо до сих пор напоминает грозовую тучу.

— Ольга, — Ронан поворачивается ко мне, и в его спокойном голосе я впервые слышу нотки чего-то похожего на уважение, — Позвольте признаться, что я весьма впечатлен. Вашей настойчивостью, вашей прозорливостью, и, несомненно, вашим мастерством. Вы только что спасли жизнь королевскому картографу.