Мое драконье чутье вопит об опасности. Оно требует, что эту женщину нужно немедленно сдать страже, запереть в самой глубокой темнице и допросить со всем пристрастием.

Она может быть не только шпионкой, она может быть наемницей, чья истинная цель — один из моих высокопоставленных пациентов, она может быть кем-то третьим…

Как ни в чем не бывало вести ее дальше просто чревато. Ее настоящая сущность может проявиться в любой момент.

Вот только…

Лекарь внутри меня возражает.

Я видел ее глаза, ее руки, я слышал ее диагнозы. Несмотря на странные, варварские названия, она говорит все по делу. Она видит то, что скрыто. Она думает, как я.

И эта неожиданная мысль о родственной душе в лице этой странной женщины, смущает и пьянит одновременно.

Я мечусь, разрываемый между инстинктом хищника, требующим устранить угрозу, и азартом ученого, наткнувшегося на неизведанное.

И это чувство — эта растерянность, эта неуверенность — для меня совершенно новое. Я привык контролировать все и всех, просчитывать ходы наперед, дергать за ниточки.

А эта женщина… она сама — как натянутая нить, готовая в любой момент лопнуть и разрушить все вокруг.

Именно в этот момент в коридоре раздается шум. Привезли капитана Дамиана для срочной операции, которой должен руководить я.

И я принимаю решение.

Я устрою ей последний экзамен. Самый рискованный. Я брошу ее в самое пекло и посмотрю — сгорит она или выйдет из огня невредимой.

Я подвожу ее к палате. Намеренно давлю на нее, бросая ей в лицо правду.

— Ему осталось жить считанные минуты. А значит, у тебя осталось не так много времени, чтобы или спасти его, или сознаться в своем обмане.

Я решаю для себя: мне плевать, каким еще диким словом она назовет «Сердечный полог». Но если она опишет суть болезни, если предложит верный способ лечения… я, скрипя зубами, сделаю вид, что поверил в ее байку про дядю.

Потому что такие знания, такие руки — бесценны.

Я напряженно наблюдаю как расширяются ее глаза от моих жестоких слов. Как она нервно сглатывает и облизывает пересохшие губы.

Ну же, беглянка из ниоткуда.

Покажи мне свое истинное лицо!

И в этот самый момент… она удивляет меня.

Причем, делает это так, как еще никому и никогда не удавалось!

В ее глазах страх сменяется холодной, профессиональной яростью. Она смотрит на пациента и она полна решимости.

А потом, она начинает действовать.

— Немедленно принесите мне самую длинную и тонкую иглу, какая у вас есть! — ее голос, еще минуту назад дрожавший, становится резким и властным. — И самый крепкий спирт! Живо!

Я ошеломлен.

Это что, блеф? Она решила ответить на мою провокацию своей?

Какая дерзость. Какая неслыханная наглость.

И мне становится чертовски интересно посмотреть, как далеко она зайдет в этой игре.

Я молча киваю помощнику, разрешая ему выполнять ее приказы.

«Хорошо, бегляночка. Сыграем по твоим правилам. Но одно неверное движение — и я лично вышвырну тебя из этой операционной».

Но она не ошибается.

Мало того, что она уверенно распоряжается, командует мной, словно я — ее рядовой ассистент, так она еще и делает все пугающе правильно.

Ее пальцы, не дрожа, скользят по груди капитана. Она находит нужный отросток, отсчитывает ребра… и подносит иглу к той самой, единственной точке.

И в этот момент меня бросает в жар.

Это… это моя техника!

Мой «Спасительный Прокол»!

Метод, который я разработал в тайне, после сотен часов изучения похожих случаев недуга, после изучения анатомических атласов и практики в морге. Метод, о котором я рассказал лишь троим ученикам.

Откуда?! Откуда эта оборванка с улицы, эта девка с выдуманным именем и фальшивой историей, может его знать?!

В голове вспыхивает предательская мысль — кто-то из моих учеников предал меня? Продал мой секрет? Но кому? И зачем?

Я не отрывая взгляда смотрю, как она, затаив дыхание, вонзает иглу в грудь капитана с ювелирной точностью и мой интерес сменяется ледяной, темной яростью.

Неужели, шпионка?!

Неужели, я был прав с самого начала?

Я заставляю себя успокоиться, отгоняя ярость и переводя дыхание.

Я перевожу взгляд на на ее руки. Обращаю внимание на то, как они двигаются — быстро, точно, без единого лишнего движения.

Так не работают по чужим рассказам. Так работают, когда за плечами — десятки, если не сотни подобных операций. Когда тело помнит то, что разум может забыть.

Нет. Никто из моих учеников не смог бы настолько детально передать эту технику. А если бы и смог, ей понадобились бы годы практики, чтобы отточить ее до такого совершенства.

И в этот момент я смотрю на нее иначе.