Но он только сильнее сжимает пальцы.

— Больно? — он зло усмехается, и его хватка становится только крепче. — Это тебе больно? А какого было мне, когда ты, дрянь такая, сначала выставила меня полным идиотом перед Архилекарем, а потом… потом унизить его самого?! Заставить его, Хранителя Здоровья Короны, ассистировать какой-то оборванке с улицы! Да здесь никто не смеет даже подумать о таком неуважении!

Я смотрю на него, и внезапно меня вместо ответной ярости затапливает… жалость.

Этот мальчишка… он просто избалованный, заносчивый юноша, чей идеальный мир только что треснул по швам.

А потому, я пытаюсь поговорить с ним максимально спокойно:

— Валериус, послушай, — я мягко пытаюсь освободиться из его хватки, но он все еще крепко держит меня. — Мне действительно жаль, что так вышло. Но поверь, я не имела к этому никакого отношения. Это все была идея господина Ронана. Его проверка нас обоих. Я и подумать не могла, что все так обернется. А его я попросила ассистировать только по одной причине — состояние пациента было критическим, и мне нужен был самый опытный помощник в этой комнате. Тот, кто мог бы меня подстраховать, в случае чего. Это было решение врача, а не выскочки, пытающейся кого-то унизить. Я думала только о том, чтобы помочь пациенту. Не больше, не меньше.

Но мои слова, полные логики и здравого смысла, для Валериуса — пустой звук. Он не верит мне. Он смотрит на меня с еще большим бешенством, потому что в моей попытке объяснить он видит лишь новую ложь.

— Теперь ты еще и пытаешься свалить вину на него? — шипит он, и его лицо приближается к моему. — Пытаешься выставить его интриганом, чтобы оправдать собственное высокомерие? Ты не просто самозванка, ты еще и лживая, изворотливая змея!

Он впадает в настоящее бешенство, и я с ужасом понимаю, что он сейчас совершенно не в себе.

Валериус видит во мне не просто соперницу, а угрозу всему его хрупкому миру. И от этого мне становится по-настоящему страшно.

— Тебе здесь не место! — шипит он. — И я теперь еще больше уверен, что ты обманом и какими-то ведьмовскими уловками заставила Архилекаря взять тебя. Но ничего. Я не успокоюсь, пока ты не вылетишь отсюда, как пробка из дешевого вина!

Я чувствую, как жалость к нему медленно отступает. Ему на смену приходит раздражение. Говорить с Валериусом — все равно, что объяснять что-то каменной стене, которая не просто слушать тебя не хочет, а еще и пытается тебя придавить.

— Да послушай ты меня, наконец! — повышаю я голос, пытаясь перекричать его ярость. — Валериус, пожалуйста, услышь меня. Я правда не хочу портить ни с кем отношения! Я не хочу ни с кем соревноваться! Я просто хочу лечить людей! Заниматься тем, чем привыкла, понимаешь?

Моя отчаянная попытка договориться производит странный эффект.

Валериус немного успокаивается, отступает на шаг, даже ослабляет хватку, а его взгляд из яростного становится пронзительно-подозрительным.

Он смотрит на меня так, будто только что разгадал самую сложную загадку в мире.

— Теперь я понял, — с угрозой в голосе произносит он. — Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.

— Да неужели? — с подозрением спрашиваю я.

— Да, — кивает он с абсолютной уверенностью. — Ты хочешь обманом, шантажом и своими приворотными зельями втереться в доверие к Архилекарю, чтобы в итоге отобрать у него его должность и самой встать во главе Королевской лечебницы!

Наступает тишина. А потом меня прорывает.

Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче.

Это нервный, истерический смех, который я не могу остановить.

Я смеюсь до слез, до колик в животе, опираясь на стену, чтобы не сползти на пол. Идея настолько абсурдна, настолько безумна, что весь мой страх, вся моя усталость и злость просто тонут в этом приступе хохота.

— Во главе… лечебницы? — выдыхаю я, утирая выступившие слезы. — Шантажом и приворотами?

Я смотрю на его ошарашенное, ничего не понимающее лицо, и, отсмеявшись, задаю ему самый честный и искренний вопрос за весь наш разговор:

— Да с чего тебе это вообще в голову пришло?

Мой смех, искренний и неудержимый, похоже, действует на Валериуса, как удар хлыста.

Его лицо из ошарашенного снова становится неистовым.

— Смейся, смейся, бродяжка! — шипит он, и в его голосе звенит неприкрытая ненависть. — Можешь сколько угодно строить из себя умелую недотрогу, но запомни: следующим Архилекарем стану я!

Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, он снова с силой прижимает меня к стене.