Лицо — с резкими, волевыми чертами и пронзительными глазами цвета темного меда. Он держится с властным спокойствием человека, привыкшего повелевать.

Мужчина подходит к Изольде.

— Госпожа Изольда, я Архилекарь Ронан, Хранитель Здоровья Короны, — представляется он, и его голос — низкий, спокойный баритон. — Ваш жених в тяжелом состоянии, но его жизни больше ничего не угрожает. Шансы на полное выздоровление очень высоки.

Изольда ахает и прижимает руки к губам, ее глаза наполняются слезами счастья. Я тоже улыбаюсь. Радость за этих двоих — искренняя и чистая.

— Это стало возможно только благодаря помощи, которую ему оказали в пути, — продолжает Архилекарь. И тут его медовые глаза поворачиваются ко мне. — Как я понимаю, это были вы? Девушка, что желает у нас работать?

— Да, — киваю я, и мое сердце снова начинает биться быстрее.

Архилекарь Ронан подходит ко мне ближе.

Так близко, что я могу уловить тонкий, чистый запах лекарственных трав, исходящий от его одежды. Он не смотрит на мою грязную рясу или растрепанные волосы. Его взгляд, внимательный и проницательный, устремлен прямо мне в глаза.

Он словно пытается заглянуть в самую душу.

— Я видел повязку, которую наложили на его рану, — тихо говорит он, и в его голосе звучат нотки неподдельного интереса. — И то, как была эта рана обработана. Могу сказать, что это очень необычная техника. И, в связи с этим, у меня вопрос…

Он на мгновение замолкает, его взгляд становится еще пристальнее, почти интимным.

— Если это действительно сделали вы, то где вы этому научились?

Его вопрос застает меня врасплох.

Первая, инстинктивная мысль — сказать правду.

«В Первом медицинском, шесть лет общей практики, потом ординатура по кардиохирургии, аспирантура, защита диссертации…»

И только потом я понимаю, что стоит мне только выпалить это предложение, как они не просто вышвырнут меня за ворота, а сразу вызовут экзорциста!

Нет, нужно придумать что-то еще.

— Мой дядя был лекарем, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В далеких землях. Он… он учил меня всему, что знал сам. С самого детства.

Архилекарь Ронан долго, подозрительно смотрит на меня, а потом на его губах появляется легкая, снисходительная усмешка.

— В это верится с трудом, — мягко говорит он. А потом делает еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума, и его голос становится тише. — Потому что мне кажется, что ты просто отчаявшаяся, загнанная в угол, беглянка…

Его рука медленно поднимается, и он кончиками пальцев касается моей щеки, а затем убирает за ухо выбившийся из прически локон.

Его прикосновение — не грубое, не властное, а неожиданно нежное, почти интимное, и от этого контраста с его словами по моей коже пробегают мурашки.

Я вспыхиваю и резко отшатываюсь назад.

Но он на это никак не реагирует и как ни в чем не бывало, продолжает:

— …которая надеется устроиться в Королевскую лечебницу, чтобы получить протекцию его величества и, тем самым, избавиться от своих неприятностей, — заканчивает он, не сводя с меня своих медовых хитрых глаз.

— Архилекарь, уверяю вас, она… — пытается вмешаться Изольда.

— Молчать, — властно, не оборачиваясь, прерывает ее Ронан.

С одной стороны, я возмущена до глубины души. Да как он смеет?! С другой… я не могу не признать, что он попал почти в точку. Да, я беглянка. Да, я в отчаянии. И если королевская протекция действительно может защитить меня от Джареда, то я и правда готова на многое, чтобы ее получить.

Но и моя гордость врача, которого только что назвали лгуньей, вскипает.

— Так проверьте! — восклицаю я, вскидывая подбородок и глядя ему прямо в глаза. — Раз вы не верите моим словам, проверьте мои навыки! Дайте мне задание, устройте экзамен!

Напряжение повисает в воздухе.

Мы стоим, сверля друг друга взглядами, и, кажется, все что вокруг нас перестает существовать.

— Смелое предложение, — наконец произносит Ронан. — Но что мне делать с тобой, если ты не пройдешь мою проверку?

— Тогда… все просто, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не возьмете меня в лечебницу и забудете обо мне навсегда.

Архилекарь Ронан смеется. Не громко, не издевательски, а коротко и сухо, как будто услышал забавную нелепость.