— Даже две, — говорю я, — Первый вариант более мягкий. Принесем им чего-нибудь согреться. Скажем, что от Валериуса — мол, он беспокоится, что стража мёрзнет в подвале. В чай добавим смесь валерианы, пустырника и ударной дозы мелатонина. Уже через десять минут их срубит намертво.

Мари хмурится.

— А если не будут пить? Или что-то заподозрят? Солдаты Леннарда не дураки, их могли предупредить.

— А вот на этот случай, у меня как раз есть второй вариант, — продолжаю я. — Только для него понадобятся уже другие компоненты. Экстракт белены, вытяжка из маковых головок, спирт и немного воска. И какое-нибудь резкое ароматическое масло — мяты, эвкалипта, может, лаванды.

Мари смотрит на меня в полном недоумении.

— Экстракт чего? Вытяжка… чего? Госпожа Ольга, я не понимаю этих слов.

Я заставляю себя успокоиться и терпеливо объясняю все простыми словами, а Мари переводит все на их местный язык: «Ведьмина трава» и «Сонные бутоны».

— Где мы можем всё это достать? Причем, желательно, чтобы там было как можно меньше народа, чтобы мы не попались раньше времени.

Мари на мгновение задумывается, а потом её лицо светлеет.

— Дальнее хранилище! Оно в другом конце здания, там держат самые старые запасы и ингредиенты для алхимических опытов. Валериус туда почти не заглядывает, он любит всё новое. И… — она тряхнула связкой, — у Эйнара есть ключ и от него!

Мы не просто бежим — мы летим по коридорам, стараясь не выбивать дробь каблуками по каменным плитам.

Тени от факелов на стенах мечутся, как живые чудовища, и каждый раз, когда вдалеке слышится чей-то голос или лязг доспехов, моё сердце делает болезненный кульбит.

Дальнее хранилище оказывается совсем не таким, как то, где я разжилась камфорой. Это тесная, заставленная каморка, пахнущая пылью, сушёными травами и окисленным металлом.

Воздух густой, сладковато-горький.

На полках в беспорядке стоят склянки с порошками, пучки связанных трав, маленькие бочонки с восковыми печатями.

— Быстро, — шепчу я Мари. — Ищем «ведьмину траву» и «сонные бутоны».

Она кивает и начинает лихорадочно изучать этикетки, написанные выцветшими чернилами.

Я же параллельно ищу глазами что-то для Милены. Беру несколько флаконов с укрепляющим настоем золотого корня (местный аналог мощных адаптогенов) и пакетики с измельченной крапивой и шиповником — для витаминного отвара. Рассовываю по карманам несколько пачек стерильной марли — она нам еще ох как понадобится.

— Вот! — торжествующе шепчет Мари, снимая с высокой полки две маленькие, плотно закупоренные склянки.

— Идеально. Теперь спирт и воск.

Спирт мы находим тут же, в глиняной бутыли. Кусок воска для печатей лежит на столе. Масло мяты — в соседней склянке.

Работаем быстро, почти не разговаривая.

Сначала готовим «чайный» вариант.

Я смешиваю настойку валерианы («кошачий корень», как его тут называют) с экстрактом хмеля и добавляю щепотку измельчённых «сонных бутонов» в кружку с уже заваренным травяным чаем.

Получается ароматный, чуть горьковатый напиток, в котором, надеюсь, не будет явно чувствоваться снотворное.

— А теперь главное, — говорю я, и Мари смотрит на мои действия с возрастающим изумлением.

Я осторожно смешиваю несколько капель густого, тёмного экстракта белены с концентрированной вытяжкой мака в маленькой фарфоровой ступке. Добавляю туда же ложку спирта, чтобы получилась жидкая, маслянистая смесь. Потом беру кусок воска и начинаю растапливать его над пламенем свечи, которую Мари держит.

— Что вы делаете? — наконец не выдерживает она.

— Ты скоро сама увидишь, — отвечаю я, не отрываясь от работы.

Когда воск становится мягким, пластичным, я быстро смешиваю его с приготовленной спиртово-растительной смесью и несколькими каплями мятного масла. Получается липкий, темноватый комок, издающий резкий, лекарственно-мятный запах.

Я быстро формирую из него небольшой шарик, чуть больше грецкого ореха, и заворачиваю его в кусочек тонкого пергамента.

— Это… бомба? — шепчет Мари, глядя на шарик с суеверным страхом.

— Не совсем. Это — наш билет внутрь, если они откажутся от чая, — я хмурюсь, стараясь не дышать парами.

Мы покидаем хранилище, запираем его и снова пулей несемся к северному крылу. Чем ближе подходим, тем пустыннее становятся коридоры. Звуки лечебницы остаются где-то позади, здесь царит гулкая, сырая тишина подземелья.

Я останавливаюсь у последнего поворота, за которым, по словам Мари, начинается тот самый узкий тупик. Прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю одним глазом.

Тусклый свет масляной лампы, установленной на невысоком постаменте, освещает сцену.

Двое солдат в чёрно-серебряных мундирах стоят у массивной дубовой двери. Один опирается на алебарду, но взгляд его бдит, скользя по пустому коридору. Второй что-то жуёт, но тоже стоит ровно, готовый к действию.