Поэтому представить Романа Михайловича целым княжичем? Нет, это полный вздор. Да, он высокомерен, да, он ведёт себя аристократично, но на княжича совсем не тянет. Да и зачем молодому человеку с таким статусом работать врачом?

Но после подобной мысли меня устыдила совесть. А что насчёт призвания? Не сама ли я раньше доказывала, что призвание, данное едва ли не от рождения, — это основа всего? Основа жизненного выбора, основа судьбы.

И тут в памяти начали всплывать некоторые моменты, подтверждающие, что Василиса говорит правду. Например, упоминание некоего «особого статуса», которым обладал Роман Михайлович. Он ведь действительно повторял это не раз в последнее время. Даже когда сказал, что меня, как его невесту, больше не будут открыто притеснять, он, наверное, именно это имел в виду — высокий статус.

О Боже… Я прикрыла рот рукой, переваривая внезапно обретшую реальность информацию. Значит… значит, я невеста целого княжича? Ну, фиктивная, конечно. Вот почему окружающие смотрят на меня с таким видом, будто кто-то по ошибке короновал грязную попрошайку. Теперь всё ясно.

— Расскажите, расскажите… — не унималась Василиса, — как это произошло между вами?

Я посмотрела на неё несколько отупевшим взглядом.

— Произошло что?

— Ну, любовь! — глаза её засветились, и в этот момент я поняла, насколько она юна и безнадёжно наивна.

— Сколько тебе лет? — произнесла я, слегка поморщившись.

— Восемнадцать! — охотно ответила девушка, и я убедилась, что в своих выводах права.

Выдохнула. Нет, я не хочу ничего объяснять. Понятное дело, никакой любви не было, и все эти восторги сейчас мне в тягость. Хотелось просто переварить всё услышанное и немного успокоиться. Но девчонку обижать не хотелось, поэтому я кисло улыбнулась и произнесла:

— Да, собственно, всё крайне просто и обыденно. Мне даже нечего сказать. Ещё не факт, что за помолвкой последует свадьба.

После последней фразы восторженное выражение стремительно сползло с лица Василисы.

— То есть как? Вы считаете, что всё закончится трагично? Почему?

Я закатила глаза. Вот уж чего не хотелось — так это обсуждать подобные темы.

— Послушай, — я постаралась улыбнуться, — позволь мне оставить мои отношения с Романом Михайловичем в тайне. Это личные вопросы, и они меня немного смущают.

— Ах, простите! — воскликнула Василиса. — Понимаю, да, я была бестактна. Просто вы — олицетворение мечты любой девушки нашего королевства. Роман Михайлович потрясающий! Даже когда я не знала, что он княжич, считала его идеальной партией. А уж теперь подавно. Вам ужасно завидуют, так что… будьте осторожны.

Последнюю фразу она произнесла уже серьёзно.

Я не стала придавать этому значения. Опасность ведь и правда преследует меня повсюду — с тех самых пор, как я вообще попала в этот мир…

* * *

Жизнь у меня стала весьма специфической.

Во-первых, несмотря на злобные взгляды, которые я ощущала буквально кожей, ко мне перестали цепляться. Никто больше не смел повысить на меня голос. Никто не говорил грубого слова, не тыкал в несуществующие недостатки моей работы, не нагружал сверх меры.

Теперь понятно почему — потому что у меня статус. Честно говоря, всё это страшно тяготило, но я старалась быть рациональной. Во мне восставала всего лишь глупая человеческая гордость, потому что статус-то ненастоящий, и я ощущала себя фальшивкой. А я ненавижу это чувство.

Я не фальшивка. По жизни всего добивалась собственными руками. Всегда. Вся моя жизнь была наполнена трудом и плодами собственного труда. А здесь — ложь, в которую меня облачили, как в спасительный щит.

Впрочем, лучше уж так, чем оказаться в лапах того же Сергея Антоновича или остаться без работы. Я хочу работать в этом медицинском комплексе, хочу изменить жизнь несчастных больных, которые оказались в руках монстра.

Два дня я не видела Романа Михайловича. Делала свою работу, по вечерам возвращалась в комнату, слушала восторженные истории из уст Василисы, которая оказалась очень простой девушкой и относилась ко мне с большим уважением.

На третий день я отчаянно затосковала и решила сходить навестить профессора Уварова. К нему было не так-то просто попасть. Врач, наблюдающий за ним, несколько раз отправлял меня восвояси, говоря, что мужчина стар и нуждается в отдыхе, а все эти разговоры ему ни к чему.

Попыталась попасть в его лабораторию, но ключ, который я до сих пор носила в своём потайном кармане, уже не подходил. Замки сменили. Я приуныла окончательно, ощущая свою жизнь какой-то бесполезной. Привыкла быть активной, создавать что-то новое. Хотелось делать хоть что-то полезное, пока есть время.

Именно поэтому вечером третьего дня я вернулась в свою комнату в весьма унылом настроении. И вдруг послышался стук в дверь. Василиса встрепенулась, открыла её — и замерла, с восторгом разглядывая Романа Михайловича.