— И не подумаю. Она злословила важную свидетельницу, дочь уважаемого графа, между прочим. Имея столь низкое происхождение, бывшая санитарка не имела никакого права повышать голос на графскую дочь!

— С каких это пор, — резко прервал его Роман Михайлович, — у нас узаконено избиение по статусу? Или, может быть, мне стоит переговорить с его светлостью князем и уточнить, существует ли подобный закон?

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза обвинителю.

— Если же такого закона нет, — продолжил он ровным, стальным голосом, — то ваши слова брошены на ветер, а вы, Александр Петрович, сейчас выглядите голословным глупцом.

Я не знала, кто такой этот Александр Петрович, но по выражению лиц вокруг поняла — человек влиятельный. И потому ответ Романа Михайловича вызвал едва заметное напряжение в воздухе.

Глаза обвинителя сверкнули гневом, но он быстро взял себя в руки и изобразил снисходительную улыбку.

— Ладно, хватит препираться. Перейдём к делу, — холодно произнёс он. — Свидетельница, госпожа Агния Дмитриевна Караулова, утверждает, что видела эту девушку в ваших комнатах в ненадлежащем виде, то есть совершенно обнаженной. Есть все основания полагать, что вы, Роман Михайлович, сожительствуете с ней в помещениях, предоставленных вам комплексом. Вы же понимаете, насколько это отвратительно, безнравственно и вопиюще неприлично!

Он говорил всё громче, с нарастающим пафосом:

— Мало того, что вы допустили связь до брака, так еще и используете незаконнорожденную девицу как гулящую женщину! И делаете это под крышей уважаемой организации, бросая тень на репутацию всех нас. Это не просто позор — это клеймо! Так что же вы скажете в своё оправдание, Роман Михайлович? Только попрошу вас, говорите начистоту. Ваше преступление очевидно и скрыться никак не может!

У меня внутри всё заклокотало от ярости.

Очевидно????

Каждый судит в меру своей распущенности!!! Значит, когда в отделении отверженных происходят массовые убийства, никто совета не собирает. А стоило молодому доктору помочь попавшей в беду девушке — он сразу же стал преступником, опозорившим своё имя!

Лицемеры!!!

Как же мне хотелось сказать всё это вслух… но присутствие Романа Михайловича удерживало меня от необдуманных слов.

Молодой человек выпрямился, поджал губы, смерил обвинителя ледяным взглядом, после чего обвёл этим же взглядом всех присутствующих. Выдохнул — коротко, сухо — и, наконец, произнёс:

— Что ж, если вопрос поставлен в такой форме, тогда я скажу.

Он вдруг приобнял меня и прижал к своему боку. Я оцепенела.

— Анна Александровна — моя наречённая. Поэтому я и позволил себе впустить её в свои комнаты. Впрочем, то, что происходит в этих комнатах, не вашего ума дело. Эти здания построены на средства, выделенные по распоряжению великого князя. Не думаю, что должен отчитываться перед вами о том, чем я занят в своих собственных покоях!!!

По рядам докторов пробежался возмущённый вздох. А я… я посмотрела на Романа Михайловича как на сумасшедшего.

Он что, объявил меня своей невестой?! Совсем спятил? Сколько пафоса, сколько дерзости! Да он же нарывается на увольнение! Несмотря на высокое происхождение, он всего лишь один из многих аристократов. Достаточно, чтобы половина зала подняла руки — и его вышвырнут без лишних разговоров!

Мне ужасно не хотелось этого — ведь я знала, как сильно он любит свою работу. Но, к моему изумлению, никто возмущаться не стал.

— Если Анна Александровна — ваша невеста, — бросил какой-то мужчина с задних рядов, — почему этого не было объявлено официально? Да и разве статус невесты позволяет опускаться до блуда?

— А кто сказал, что был блуд? — ещё ровнее выпрямился Роман Михайлович.

— Есть свидетельница! — выкрикнули с другого угла.

Роман Михайлович медленно повернул голову в сторону наглой лжесвидетельницы — некой Агнии Дмитриевны Карауловой — и ледяным взглядом окинул ее.

Она теребила дрожащими пальцами складки на юбке и была ужасающе бледной. Смотрела на молодого доктора с беспомощностью, в которой сквозило отчаяние — жалкое и умоляющее. Но он не повёлся.

— И не стыдно ли вам, барышня, так откровенно лгать? — бросил Роман Михайлович сурово.

Девица вспыхнула, её лицо пошло красными пятнами, руки задрожали ещё сильнее.

— Но… но я же сама видела! — начала она сбивчиво. — Она была там… голая!

— А что вы, позвольте спросить, делали в моей комнате в такое-то время? — возмутился Роман Михайлович. — Если уж вы застали блудодеяние, то его, как минимум, должен был застать и я. А я, что-то не припомню, чтобы вы приходили ко мне в комнату. И откуда у вас ключ? С чего вы шастаете по чужим помещениям по ночам? Может быть, вы воровка?

Агния отшатнулась. Доктора зашумели.

Я покосилась на главного обвинителя — тот нахмурился, но вмешаться не посмел.