Мне как раз удалось создать следующую партию антибиотиков. Одной работать было непросто, но я уже шла по проторённой тропинке, поэтому в конце концов справилась. Каждый раз я молилась о благополучном исходе, когда давала живым людям новое лекарство. Ведь могли случаться ошибки. Я могла оступиться, что-то перепутать в конце концов — я ведь тоже человек. Это было безумно ответственно и страшно. Но некоторым начало помогать. К сожалению, не всем. Те, кто ослаб настолько, что даже антибиотики не действовали, умирали.

И вот, на десятый день моего спасительного марафона, когда я уже с трудом ходила по коридорам от усталости, я снова вышла из отделения. Нужно было принести очередную партию лекарств. Я так вымоталась, что чувствовала себя разбитой, и, наверное, поэтому совершенно не заметила идущего навстречу человека.

Я налетела на него, больно ударившись щекой о чужое плечо, поморщилась от боли и отшатнулась. Подняла взгляд — и встретилась глазами с обжигающе ледяной суровостью.

Роман Михайлович.

Всё внутри опустилось. Ну почему именно он? Только его сейчас не хватало!

Да, я не доверяла ему. Он мог погубить все мои начинания. Слишком властный, слишком поверхностный, толком ни во что не вникающий. Это не профессор Уваров, который чуточку авантюрист, романтик, мечтатель, с которым даже рисковать было наслаждением.

— Извините, — проворчала я, поспешно опуская красные от недосыпания глаза.

Попыталась обогнуть молодого доктора, но он снова преградил мне путь.

— Анна, подождите! — строгий голос заставил меня поморщиться.

«Нет, ну что он пристал, как банный лист…»

— Почему вы здесь? Мне что, уже из отделения выйти нельзя? — проворчала я недовольно.

— Я не так выразился. Для чего вы здесь? Куда держите путь?

Я посмотрела на Романа Михайловича с недоверием. Он что, серьёзно? Я должна отчитываться о каждом своём шаге?

— Иду по рабочим вопросам, — дерзко ответила я, не отводя взгляда.

Мол, пусть отойдёт в сторону и не мешает. Но Роман Михайлович вообще не проникся моим воинственным видом. Наоборот — начал изучать меня со странной сосредоточенностью, будто исследовал нечто новое.

— Вы опять похудели. Что у вас с глазами? — тон его стал ещё более требовательным.

Я опешила. Нет, серьёзно? Он собирается меня третировать по вопросам, которые его вообще не касаются?

— Извините, но какое вам дело? — не удержалась я от грубого ответа.

Роман Михайлович вздёрнул свои идеальные брови, а потом переплёл руки на груди.

— Значит, дерзить вы уже тоже научились. Похвально. Похвально, в кавычках. Уже не боитесь увольнения? Или чего похуже?

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более едкого. Да, я должна играть роль скромной, тихой овечки. Иначе будут неприятности. А мне сейчас они, ой, как не нужны. У меня особенное время, особенная миссия. От меня зависят жизни людей.

«Поэтому смиряй гордость. Да, смиряйся, Аня, смиряйся. Хватит выкаблучиваться. Ты и не перед такими гордецами стояла».

— Сейчас в отделении много работы, — я переменила тон и стала отвечать мягко и ровно. — Это естественно для отделения отверженных. Очень много больных при смерти. Им требуется особенный уход. Думаю, вы должны это понимать. К тому же, я считаю, что задерживать меня вы не имеете права, потому что сейчас я подчиняюсь непосредственно Сергею Антоновичу, а не вам…. Мне нужно идти.

Я снова попыталась обогнуть аристократа, но он схватил меня под локоть и остановил.

Я посмотрела на наглую руку с возмущением и перевела взгляд на её хозяина.

— Простите, что происходит? — уточнила, едва сдерживая себя.

А сама думала: лишь бы отпустил, лишь бы оставил в покое. У меня время заканчивается, из-за него я не успею сегодня раздать лекарство в двух соседних палатах!

Роман Михайлович некоторое время смотрел на меня с чем-то похожим на гнев и недовольство, но потом резко отпустил.

— Ладно, можете идти, — сказал неожиданно.

А я изумилась. «Вот так просто? Всё-таки решил отпустить без дальнейшего давления? Хорошо».

— Тогда я пошла, — я раскланялась и поспешила прочь, бурча под нос нелестные эпитеты в сторону этого настырного аристократа.

Впрочем, скоро я о нём позабыла, когда остановилась перед дверью лаборатории. Заготовленным ключом открыла её, вошла, заперлась изнутри, и только после этого поспешила к шкафу, где хранились лекарства доктора Уварова.

К счастью, у него был целый склад. Я могла ими пользоваться в неограниченных количествах. Это безумно меня радовало.

Схватила специально заготовленную сумку, в которой обычно носила чистые полотенца, и начала засовывать баночки и скляночки между тканями, чтобы не было заметно, что именно я несу.

Я уже собрала почти весь комплект, когда позади совершенно неожиданно раздался голос: