— Простите, здесь у нас возникла небольшая проблема. В отделении катастрофически не хватает санитарок. Скажите, когда будут приняты новые девушки на места уволенных? В палатах царит антисанитария — это выходит за рамки правил медицинского комплекса.

Сергей Антонович издал странный звук, похожий на рык. Смотрел исподлобья, пухлыми пальцами сжимая перо.

— Чего пришла? — бросил он фамильярно, будто я какая-то дворовая девка. — Первый день на работе, а уже бунты устраиваешь? Некому убирать палаты — убери сама. Чай не безрукая.

Моё лицо вытянулось.

— Но у меня другая специальность. Я выучилась на медсестру…

— Мне плевать, на кого ты училась, — взревел мужчина, вставая со своего кресла, будто готовясь наброситься на меня. — Принципиально не дам тебе санитарку в помощь, пока не научишься не отлынивать от работы! Ишь ты, развелось тут лентяек — даже пальцем пошевелить не могут. Будешь работать и за санитарку, и за медсестру. И только попробуй пожаловаться кому — выгоню сразу взашей с такой характеристикой, что тебя даже в проститутки не возьмут!

Он затрясся от злости, а я поспешила выйти и закрыла за собой дверь. Замерла посреди коридора в полном ошеломлении.

Боже, что это за существо? Чудовище какое-то…

Я-то думала, что предыдущие медработники были высокомерными грубиянами… Как же я ошибалась. В памяти всплыла тревога в глазах Романа Михайловича. Значит, вот в чём дело: местный начальник — законченный самодур.

Что мне теперь делать? Быть покорной? В душе сразу поднялся бунт. Мое чувство собственного достоинства пострадает при повиновении такому субъекту. Но я ведь пришла сюда с целью помочь несчастным больным, и если придется унизиться ради этого, с меня не убудет… Пусть кто угодно смотрит на меня как на мусор. Какая разница? Зато я буду ближе к людям.

Эта мысль осветила моё лицо улыбкой. Как хорошо быть свободной от гордыни и желания кому-то что-то доказывать! Я просто буду помогать. И это прекрасно.

Вооружившись новым настроем, я поспешила в конец коридора искать веник, швабру и какую-нибудь захудалую тряпку.

* * *

Бывает чудо — вдохновение. Оно приходит к художникам, поэтам, писателям в виде жажды творить. А к таким людям, как я, оно нисходит как наполнение светом и жаждой жизни. Приняв правильное решение, я ощутила, словно свет пролился с небес. По крайней мере, душа моя пела.

Лица санитарок, у которых я попросила инвентарь, стоило видеть. Уже знакомая старушка и её пожилая подруга смотрели на меня с открытыми ртами. Когда я объяснила, что иду самостоятельно убирать свои палаты, они даже сунули мне в руку приличный совок — лишь бы я шла и не тревожила их.

И я пошла. Встречающиеся в коридоре медсестры смотрели на меня с удивлением и лёгким презрением. Конечно, никому из них и в голову не пришло бы убираться вместо санитарок. Зато теперь понятно, почему в этом отделении, как в свинарнике…

Я зашла в первую палату, закреплённую за мной, и мягко, радостно произнесла:

— Дорогие мои… Сейчас мы займёмся уборкой. Не волнуйтесь, скоро здесь будет чисто и приятно.

Больные зашевелились. Кто мог — повернулся в мою сторону. На равнодушных лицах промелькнуло лёгкое удивление, но вскоре взгляды снова погасли в привычной апатии.

Я подошла к окну, открыла форточку, впустив немного свежего воздуха. Затем взяла веник, сняла с углов паутину. Тряпкой протёрла подоконники и покрашенные стены. После слегка сбрызнула пол водой, чтобы при подметании не поднималась пыль.

Не заметила, как начала напевать что-то простое и неказистое — просто потому, что ощущала себя на своём месте и делала то, что правильно.

Когда пришла очередь вымыть пол, я замолчала, сосредоточившись на работе.

И вдруг раздался трескучий голос пожилого мужчины из самого дальнего угла:

— Спой ещё, девонька, — попросил он, глядя на меня водянистыми, слезливыми глазами.

Я опешила, огляделась и увидела: почти все пациенты смотрят на меня с надеждой, которой ещё полчаса назад на их лицах не было.

— Вам понравилось? — улыбнулась я.

— О да! — ответил мужчина, лежащий рядом. — Так светло стало на душе… будто жизнь возвращается.

И сердце моё сжалось так, что на глаза навернулись слёзы. Но это были слёзы радости. Эти несчастные тоже начали чувствовать тот свет, который ощущала я! Наверное, чудеса всё же существуют.

— Конечно, я спою, — тихо пообещала я.

И, перебирая в памяти простые слова о надежде, о том, что всегда есть выход, что нужно бороться, я запела чуть громче. Пела о непреложной истине: даже если у тебя ничего не осталось, если рядом только тень смерти и кажется, что выхода нет, всё равно можно найти силу жить дальше.

Пока я пела, мыла пол. Когда закончила и выпрямилась, увидела в глазах больных слёзы. Они словно ожили, и это тронуло меня до глубины души.