И тут до меня дошло. Ну да, он же во всём видит с моей стороны флирт. Кажется, я была неосторожна в словах, но мне стало неожиданно смешно. Это, наверное, нервное.

Да уж, с этим человеком реально тяжелее, чем с кем бы то ни было. С любым неприятелем проще: знаешь, что это враг, противник и примерно представляешь, чего от него ожидать. А Роман Михайлович — ходячая загадка. Он то ругает, то заботится, то спасает, то готов выгнать пинком под зад. Теперь кормит и нервничает от каждой моей неосторожной фразы. Что за странный мужчина!

Ладно, я поем. К тому же еда выглядела такой аппетитной…

Я отломила кусочек мяса и с удовольствием сунула его в рот. Боже, какое блаженство! Желудок аж сжался от давно забытого ощущения.

Я вдруг осознала, насколько голодна. Привыкла уже не обращать внимания на постоянное отсутствие сытости. Отмахивалась от отвратительного вкуса еды, которую нам подавали в столовой, и от осознания, что на ужин придется есть только жалкие остатки.

Сейчас же случился неожиданный пир, и от обилия полузабытых ощущений у меня закружилась голова. Я настолько увлеклась едой, что забыла обо всём на свете. Бывает же такое! Никогда не думала, что на такое способна.

Осилила добрую половину и поняла, что больше не могу. Вытерла пальцы салфеткой и откинулась на спинку дивана, разморённая донельзя. Сейчас бы подушку — и спать.

И в этот момент, подняв глаза, я наткнулась на удивлённый взгляд Романа Михайловича. Оп-па! А я ведь действительно забыла о том, что ем у него на глазах. Боже, он только что наблюдал вот эту сумасшедшую жадность, с которой я набросилась на еду??? Стыд-то какой! Как я могла?

— И давно вы недоедаете, Анна? — уточнил он по-прежнему ледяным тоном, и прозвучало это так, будто я была в этом виновата.

— Ну как недоедаю… — ответила я, стараясь сохранить на лице невозмутимость. — Я питаюсь так, как все. Вы ведь, думаю, осведомлены, какие порции выдаются в нашей столовой. Вам ли не знать?

— Да, я в курсе. Но то, что выдаётся в столовой, — это только половина нужного человеку рациона. К вашей стипендии прилагается определённая сумма, которую вы должны тратить на дополнительное питание, покупая его самостоятельно. На это выделяются хорошие деньги. И это прописано в тех документах, которые вы подписывали при поступлении на работу и на курсы. Но я вижу, что вы не пользуетесь этим. И живёте полуголодной. Вы экономите деньги, вам их не хватает?

Я посмотрела на него, как на кого-то крайне странного. Неужели он из тех, кто никогда в своей жизни не знал нужды? Конечно же, у сироты-санитарки вечно будет не хватать денег. Это естественно. Люди такого класса будут экономить каждую копейку, в том числе и на еде. А он говорит об этом с таким видом, будто это нонсенс.

Честно говоря, стало неприятно. Будто я узнала о Романе Михайловиче что-то нехорошее. Не отвечая на вопрос, поднялась на ноги и сухо поблагодарила за еду. Видя, что он снова нахмурился, решила быть дерзкой и откровенной.

— Должна вам сказать, Роман Михайлович, что вы немножечко оторваны от жизни. Конечно же, людям вашего круга живётся намного проще, и вы не понимаете таких, как я. Так знайте: тот факт, что я вынуждена экономить каждую копейку, не делает меня виновной. Мне нужно за какие-то деньги покупать новую одежду, заботиться о своём будущем. А вам, похоже, такая жизнь совершенно незнакома. Не в упрёк вам говорю — человек не виноват в том, кем он родился. Но и вы не упрекайте меня за мои собственные решения, пожалуйста! За то, что вы меня накормили, еще раз спасибо. Но то, как я буду питаться дальше — это моя проблема. И куда я трачу деньги, мне выделяемые, это мои личные дела. Я не думаю, что вы имеете право вмешиваться в это.

По мере того, как я говорила, лицо Романа Михайловича всё сильнее мрачнело и суровело. Он сейчас напоминал мне статую, изображающую какого-нибудь жестокого римского императора. Красивый, недоступный, холодный, как скала. Аристократ до мозга костей. Тот, который находится на вершине Олимпа и взирает на этот мир с высоты своего величия, не понимая, почему эти людишки всё суетятся, суетятся и никак не могут успокоиться.

Да, я вижу, что Роман Михайлович благороден. У него есть принципы, сострадание. Он хороший человек. Но ему не понять ни меня, ни таких, как я. Уж тем более он не мог бы понять Анну. Я подозреваю, что она была обычной несчастной девчонкой, которая хотела найти себе в жизни место потеплее. Возможно, она действительно пробралась к нему в постель, потому что была влюблена. И потому что надеялась, что однажды он пригреет её под своим крылом. И ей больше не придётся тяжело работать, испытывать унижение, быть вечно презрезренной сиротой и изгнанницей.