Только тогда я позволяю себе прервать заклинание. Последние слова даются с трудом — язык заплетается, руки дрожат.
Комната кружится перед глазами. Я успеваю проверить состояние мужа. Дыхание ровное, кожа уже не такая горячая. Он будет жить. Будет…
Затем я падаю рядом с Драгоном.
Я не знаю, сколько времени проходит в беспамятстве. Может быть, минуты, может быть, часы. Возвращаюсь я в сознание от странного ощущения. Так тепло и немного щекотно.
Сначала не понимаю, что происходит. Мысли путаются, тело кажется чужим, неповоротливым. Но эти ощущения повторяются, и теперь я ясно чувствую — это губы. Теплые, твердые губы, целующие мою шею, чуть ниже уха.
Бездна! Что здесь происходит?
Глава 46
Открыв глаза, я поворачиваю голову. Драгон смотрит на меня. Боги, его глаза в полумраке хижины светятся золотом. Он жив. Он в сознании. И он…
— Что ты сделала? — спрашивает он тихо, почти шепотом. — Я чувствую твою силу в себе.
Я пытаюсь ответить, но голос не слушается. Горло пересохло, язык, кажется, прилип к нёбу.
Дракон приподнимается — движение явно дается ему с трудом — и тянется к стоящей рядом с кроватью кружке с водой. Поддерживает мою голову, помогая сделать несколько глотков.
Становится легче.
— Заклинание передачи силы, — отвечаю я хрипло. — Моя мама использовала его.
Взгляд мужа заостряется.
— Ты не должна была этого делать, — говорит он. — Это опасно.
— А ты не должен был рисковать жизнью ради какого-то цветка, — парирую я.
— Я ничем не рисковал. Это всего лишь царапины.
Ага, всего лишь…
— Но…
Не успеваю я договорить, как дракон наклоняется ко мне и накрывает мои губы в поцелуе. Нежном, неторопливом.
Разрази меня гром!
Но почему я отвечаю на поцелуй? Почему по телу разливается тепло? Не магическое, не драконье — просто человеческое тепло близости.
— Отдыхай, — говорит муж, проводя пальцами по моей щеке. — Нам обоим нужно восстановить силы.
Я хочу сказать, что со мной все в порядке, что это он должен отдыхать. Но усталость накрывает меня тяжелой волной. Глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в темноту.
Сон приходит мгновенно, но это не просто сон. Он слишком яркий, слишком реальный. Словно это какое-то видение.
Передо мной девушка. Темные волосы собраны в простую косу, бледное лицо с тонкими чертами. В ней есть что-то знакомое, но я не могу понять, что именно. Она стоит в роскошном зале — высокие своды, резные колонны, цветные витражи, пропускающие солнечный свет.
Рядом с ней — мужчина. Высокий, широкоплечий блондин с властным лицом. Он ослепительно красив — настолько, что на него больно смотреть. Он словно соткан из солнечного света и золота. Драконьи черты проступают сквозь человеческий облик — глаза с вертикальными зрачками, слишком острые скулы, чуть заостренные ушные раковины.
— Это неправильно, Лаэра, — говорит мужчина. — Ребенок ни в чем не виноват.
— В этом мире все имеет баланс, Аэльрик, — холодно отвечает девушка. — Равновесие должно быть восстановлено. За грехи всегда расплачиваются дети.
— Она невинна, — настаивает мужчина.
— Она расплатится за грехи предка. Таков закон равновесия.
Мужчина делает шаг к ней, и на мгновение мне кажется, что он сделает девушке больно. Но вместо этого он склоняет голову в формальном поклоне.
— Как скажешь, Верховная. Но помни, что каждое твое решение создает новую волну в океане времени. И эта волна однажды может вернуться штормом.
Девушка не отвечает, лишь слегка кивает, принимая его слова как должное.
Сцена меняется, расплывается и собирается заново. Теперь я вижу другого мужчину. Что-то есть в нем такое… едва узнаваемое. Глаза… сколько же в них холода.
Он стоит в полутемной комнате над распростертым на полу телом. Рыжеволосая девушка лежит в луже собственной крови. Ее платье, когда-то белое, теперь пропиталось алым. Она еще жива — грудь слабо поднимается, глаза открыты и устремлены на мужчину.
— Ты… чудовище, — шепчет она, и каждое слово стоит ей невероятных усилий.
Мужчина улыбается. Эта улыбка не затрагивает глаз — холодная, циничная усмешка.
— Ты любила это чудовище, Мирена, — равнодушно произносит он. — Ты делила с ним постель. Ты носила его дитя.
Девушка плачет.