Сев на лавку, я прислоняюсь к стене. Не знаю, сколько времени проходит — час, два, может, больше. В темнице нет окон, только редкие магические камни на стенах отбрасывают дрожащие тени.

Наконец, слышу шаги. Дверь камеры открывается, и двое стражников в масках приближаются ко мне.

— Следуйте за нами, — командует один.

— Куда? — вот только ответа я так и не слышу.

Понимаю, что если я сейчас буду истерить или откажусь идти, то меня за волосы потащат. Поэтому, решив сохранить остатки достоинства, я сама выхожу из камеры.

Меня ведут по узким коридорам, поднимаемся по лестнице. Затем через массивные двери входим в просторное помещение с высоким потолком.

Понятия не имею где я, но это точно не здание суда. Я в ловушке…

Здесь нет скамей для публики, нет писарей, нет свидетелей. Только стол, за которым сидит сухонький мужчина с жиденькой бородкой в судейской мантии, и «перчатка».

Вокруг царит полумрак. Холодный и пугающий. Воздух спертый, тяжелый, словно пропитанный страданиями тех, кто был здесь до меня. Кожа покрывается мурашками, а в груди разливается ледяной ужас.

— Подойдите, — голос судьи сухой, бесстрастный.

Стою, не шелохнувшись, чувствуя, как ноги будто вросли в каменный пол.

Судья только недовольно выдыхает, а «перчатка» просто смотрит. Каждой клеточкой тела чувствую его пронизывающий взгляд, словно ледяные иглы впиваются в кожу.

Горло сжимается, дыхание перехватывает. Хочется обхватить себя руками, чтобы хоть как-то защититься, но я и этого не делаю.

Они примут это за слабость, а я не имею права сейчас такой быть. Несмотря на дрожь, пробегающую по телу, заставляю себя стоять прямо, гордо, как учила мать. «Никогда не показывай страх врагу,» — звучит её голос в голове.

— Айвилена, жена генерала Роквелла, — начинает судья, в упор глядя на меня, — вы обвиняетесь в использовании запрещенной аромеллы против своего супруга. Доказательства представлены и изучены. Поэтому ваша вина неоспорима.

Эти слова бьют под дых сильнее любого физического удара. Я задыхаюсь от несправедливости обвинения, от ярости, вскипающей в крови. Сердце колотится так, что я слышу его стук в ушах.

Это точно не суд, это казнь!

— Ваша честь, я не вижу в зале мужа, — только Боги знают, чего мне стоит стоять с идеально выпрямленной спиной и держать маску безразличия, когда внутри все кричит от возмущения и страха. — Ведь только он может меня обвинять. Но если у вас есть заверенная доверенность…

— Молчать! — рявкает судья, и его голос отдается болезненным эхом в моей голове. — Суд признает вас виновной. Однако, учитывая ваше положение жены генерала, суд проявляет снисхождение. Вам дается полгода, чтобы доказать свою невиновность. Если вы не сможете этого сделать, то будете казнены за государственную измену.

Внутри все обрывается от боли и страха. Комната начинает кружиться, к горлу подкатывает тошнота. Казнь отложили, и мне дают шанс.

Вот только почему мне кажется, что и не помощь это вовсе, а тщательно продуманный план. И я в нем просто пешка.

Но кто за этим стоит?

Сейчас я могу закричать, что невиновна, что все это ложь, что меня оговорили, опоили. Но кто в это поверит? Губы дрожат от желания выкрикнуть правду, но разум заставляет молчать.

Нет, я пока уж помолчу. Пусть считают меня глупой и трусливой. От них не ожидают отпора.

А я его дам. За полгода обязательно докажу, что невиновна. Я найду того, кто это сделал, и заставлю заплатить.

Но где на самом деле Драгон? Почему не здесь?

В который раз горечь от его предательства растекается во рту. А если это не по его инициативе «суд»? То Сильва уже должна была сообщить мужу о нападении. Он должен меня искать. Или все же не должен?

— Приступить к нанесению клейма, — холодно велит судья.

Что? Клейма?

Кровь стынет в жилах. Нет, только не это! Я знаю, что это значит!

«Перчатка» медленно движется ко мне. От этого движения веет такой опасностью, что я инстинктивно отступаю, желудок скручивается в тугой узел. Только чтобы не подошел, не прикоснулся. Иначе…

— Стоять! — холодно велит «перчатка», и меня парализует.

Я не в силах даже пальцем пошевелить. Он меня магически обездвижил. Паника накрывает с головой, дыхание становится рваным, поверхностным. Я пленница в собственном теле!