Раны на его теле затянулись тонкой пленкой новой кожи — следствие мощной драконьей регенерации.

Но несмотря на улучшения, он все еще слаб. Я вижу это по напряженным мышцам шеи, словно даже во сне он готов к атаке.

Убедившись, что с Райгаром все в порядке, я тихо выхожу из комнаты и направляюсь дальше по коридору — в родительские покои.

Не выгонять же раненого из собственной комнаты, а мне же нужно где-то спать.

А Драгон…

А он пусть сам думает, где ему лечь. Я его не приглашала в гости. Так что извольте, вот такая я гостеприимная.

Комната встречает меня знакомым запахом маминых духов — легким ароматом горной лаванды и меда. Как они могут сохраняться столько времени?

Я провожу рукой по покрывалу кровати — темно-синему, с серебряной вышивкой созвездий. Мама любила звезды. Говорила, что они помогают находить дорогу домой даже в самую темную ночь.

Горло сжимает так, что тяжело дышать. Я так скучаю по ним… Так скучаю, что иногда физически больно дышать.

Но сейчас не время для слабости. Слишком много всего навалилось. Мне нужно собраться с мыслями, разработать план.

Завтра.

Завтра я расскажу Драгону о метке. Пусть знает, какую петлю затянули на моей шее. А сегодня… сегодня я просто не могу больше воевать. Ни с ним, ни с собой.

Я подхожу к маминому туалетному столику. Здесь все как раньше — расческа с серебряной ручкой, шкатулка для украшений, маленькое хрустальное зеркальце. Взяв его в руки, я вспоминаю как мама учила меня заплетать косы, глядя в это самое зеркало.

С тяжелым вздохом я перехожу к папиному рабочему столу. Он любил работать и любоваться мамой.

Массивный, из темного дерева, с резными узорами по краям — этот стол всегда казался мне воплощением силы и надежности. Как и сам папа.

Я провожу пальцами по столешнице, открываю верхний ящик. Внутри — аккуратно сложенные перья для письма, чернильница. Все такое… упорядоченное. Папа всегда любил порядок.

Второй ящик — старые записи, расчеты, какие-то чертежи. Третий — книги учета, небольшой кинжал для бумаг.

Я прикасаюсь к резьбе на углу стола — изящный узор из переплетенных дубовых листьев. Папа говорил, что дуб — символ силы и защиты. Он всегда хотел защитить нас…

Внезапно под моими пальцами что-то щелкает. Звук такой тихий, что я вообще не уверена, что слышала его. Но затем — движение. Одна из деревянных панелей на боковой стороне стола чуть сдвигается.

Сердце замирает. Я осторожно подцепляю панель и тяну. Она поддается, открывая узкое пространство — потайной ящик, о котором я никогда не знала.

Внутри лежит единственный предмет — книга в черном кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков или названия.

Дрожащими пальцами я достаю ее и открываю первую страницу.

Почерк отца, размашистый и твердый, выводит слова, от которых у меня перехватывает дыхание

— Не может быть…

Заклинание.

Это какое-то заклинание. Строчки вьются по странице, будто живые, буквы странно изогнуты — неправильные, непривычные. Но даже я, с моим нулевым опытом в запретной магии, узнаю этот почерк.

Такая вязь характерна только для одного вида магии.

Черной.

Что за бездна? Откуда у отца записи темных заклинаний?

Переворачиваю страницу. Еще одно заклинание. И еще. Разные почерки — значит, собраны из разных источников. Но все темная магия. Все то, что запрещено под страхом смерти.

Мысли путаются.

Мои родители всегда учили меня, что магия — это дар, ответственность. Что темная сторона силы — предательство всего, во что мы верим.

Отец лично сжег при мне книгу, случайно попавшую в нашу библиотеку, когда мне было двенадцать. «Никогда не прикасайся к темным знаниям, Айви, — сказал он тогда. — Они изменят тебя, и ты потеряешь себя».

И теперь я держу в руках целый сборник таких заклинаний, написанный его рукой?

Это не имеет смысла. Если только…

Я резко закрываю книгу, когда снизу доносится грохот. Драгон, кажется, бросил тарелку или что-то еще. Боги, только бы он не пошел искать меня.

Быстро возвращаю книгу в тайник, закрываю панель. Нужно обыскать папин кабинет в библиотеке, когда будет безопасно. Нужно выяснить, что происходит.

Но не сейчас. Сейчас слишком рискованно.