— Я ждала тебя, — всхлипывает Мирая, отстраняясь и вглядываясь в мое лицо своими. — Все эти годы ждала. Дом в чистоте держала. Приходила каждую неделю, убиралась. Не верила местным байкам.

— Каким байкам, Мирая?

— Ох, если бы ты знала, что о в деревне говорили…

— И что же говорят? — спрашиваю я, и что-то сжимается в груди.

— Что ты сошла с ума от горя после смерти родителей, — тихо говорит Мирая.

А это что еще за бред? Они тут совсем чокнутые?

— С чего они взяли?

Мирая неловко переминается с ноги на ногу, но все же говорит.

— Несколько человек клянутся, что видели тебя ночью. Будто ты бродила по дому, зажигала свечи. А ведь это было спустя годы после… после их ухода.

Холодок пробегает по спине. Кто-то был в моем доме? Кто-то, кого принимали за меня?

— И еще говорят, — отводит взгляд Мирая, — будто твои родители сами… ну… руки на себя наложили.

— Что⁈ — во мне вскипает такая ярость, что на мгновение темнеет в глазах. — Это ложь! Абсолютная ложь!

Я знаю, знаю всем сердцем — их убили. Мои родители никогда бы не оставили меня добровольно. Никогда.

Рядом раздается низкое, утробное рычание. Ксар чувствует мою ярость и разделяет ее. Его хвост хлещет по земле, глаза сужаются до злых щелочек.

— Тише, Ксар, — кладу руку на его горячий бок. — Не пугай Мираю еще больше.

«Они оскорбляют твою семью,» — звучит в голове его злой голос.

— Знаю, — шепчу я. — Но напугав половину деревни, мы правды не добьемся.

Поворачиваюсь к Мирае, которая с опаской косится на Ксара.

— Мирая, я проведу вас к лекарю. Вашим глазам нужна помощь. Ксар, — обращаюсь к дракариону, — пожалуйста, побудь в саду. Я скоро вернусь.

Ксар фыркает, выпуская струйку дыма из ноздрей, но послушно укладывается в тени яблони, сворачивая хвост кольцом.

— Что… что это за зверь? — шепчет Мирая, когда мы выходим за ворота.

— Не зверь, — улыбаюсь я. — Друг. Расскажу позже, обещаю.

Деревня почти не изменилась — те же аккуратные домики с черепичными крышами, та же широкая улица, ведущая к центральной площади. Только деревьев стало больше, да некоторые дома обзавелись новыми пристройками.

Мы идем медленно — Мирая плохо видит, а я… я словно заново узнаю места, где прошло мое детство. Вот пекарня Гудманов — запах свежего хлеба разносится по округе.

Вот кузница — звон молота о наковальню напоминает о том, как отец брал меня с собой заказывать подковы для лошадей.

Странно, но на улице почти никого нет. И все же я чувствую — за нами наблюдают. Из-за занавесок, из приоткрытых дверей, сквозь щели в заборах. Десятки глаз, полных любопытства и страха.

— Здесь, — Мирая указывает на небольшой домик с пучками сушеных трав, свисающих с крыльца.

Дверь открывается прежде, чем мы успеваем постучать. На пороге стоит девушка — высокая, стройная, с длинными рыжими волосами, заплетенными в косу до пояса. В ярко-зеленых глазах — спокойствие и острый ум.

Я ожидала увидеть старуху-травницу, а не эту юную красавицу. С удивлением рассматриваю девушку и понимаю, что мы знакомы.

— Мирая, — кивает девушка, словно ждала нас. — И… — ее взгляд останавливается на мне, — Айвилена Норт.

От того, как она произносит мое имя — медленно, словно пробуя на вкус — по спине пробегает холодок. Лирен, неужели это она?

— Проходите, — девушка отступает в сторону, пропуская нас внутрь.

Домик лекарки пахнет травами, медом и чем-то еще — сладким и одновременно терпким. Всюду развешаны пучки растений, на полках — склянки с разноцветными жидкостями, на столе — ступки и пестики разных размеров.

Все так знакомо. Как же давно я сама не пользовалась своим даром. Не готовила зелья, не помогала другим…

— Садись, Мирая, — девушка указывает на стул. — Опять глаза?

— Да, Лирен, совсем плохо вижу, — вздыхает Мирая.

Лирен.

Девочка, которая знает мою тайну…

Лекарка осторожно осматривает глаза Мираи, слегка оттягивая веки. Затем готовит какую-то мазь, растирая травы в ступке и добавляя масло.

— Это снимет воспаление, — она аккуратно наносит мазь на веки Мираи. — И вот настойки. Эту пей утром, — протягивает флакон с золотистой жидкостью, — а эту перед сном, — второй флакон, с темно-зеленым содержимым. — Завтра приходи снова.