Что касается белых, которые в таком единодушном порыве помогали в уничтожении артефактов — здесь работа намечалась посерьезнее. Просто так их было не распустить, слишком уж многочисленная организация. Пока что вызвали на допросы служителей света, занимавших более высокие посты, направили агентов туда, где это казалось наиболее важным.

Джуно напугали брошенные вскользь слова о том, что дети Санару теперь были в безопасности, и только Нику оставался под надзором врачей. Она даже воскликнула: “Что с ним случилось?”. Сперва показалось, что Господин Горданы не ответит, но он все же смягчился, пояснил, что Артефакты Цвета выкрали из дворцов, где, в отсутствие правителя, за них отвечали наследники. Нику и Кинаану защищали Лазурь и пострадали. К счастью, непоколебимые в своей вере, но миролюбивые белые не посмели причинить серьезного вреда молодым людям. Миа тоже оказалась у них на пути, но ее и вовсе просто заперли в пустой комнате.

Едва в ходе совещания принимались какие-то решения, тут же вызывались посыльные, которые должны были доставлять распоряжения: газетчикам, наместникам в городах, начальникам охраны и еще десяткам и десяткам лиц.

Несколько раз им приносили еду и напитки, но, наконец, самые горящие вопросы были закрыты. Было решено продолжить заседание с самого утра. Всем требовалась передышка.

Господа и советники начали покидать обеденный зал. Джуно тоже встала, но не успела выйти — отец торопливо подошел к ней, сжал ладони.

— Как ты? — спросил он с беспокойством.

— Нормально. Устала, конечно, как и все. Ты писал маме?

— Разумеется, еще вчера, как только мы вернулись… и как только нас освободили из-под ареста…

— Как вам это удалось? — прошептала она.

— Взаимная уступка Санару и Адео. Санару арестовал меня, Адео — ди Корта. После чего они решили обменяться пленными. После некоторых разъяснений с нашей стороны, каждый решил вернуть нас к должностям. Таким образом…

— А я?

— А на твой счет они договориться не смогли, поскольку одновременно оба считали тебя своей и чужой. Возникла некоторая… заминка. После которой мы с ди Кортом оба высказались в твою пользу.

Джуно перевела взгляд за плечо отца. Там терпеливо ждал Аязелу. Заметив, что ее внимание было направлено на него, он шагнул ближе.

— Господин Монтен-Блум, — произнес он, глядя при этом на Джуно, — хочу выразить свое восхищение. Вы подарили миру исключительную личность.

Папа покосился на Аязелу.

— У нас с вами случались разногласия, — проговорил он. — Но в этом мы сходимся.

Повисла небольшая пауза.

— Когда ситуация стабилизируется, мы с госпожой Монтен-Блум будем ждать вас в гости.

— Благодарю за оказанную честь. Надеюсь, у нас получится…

— Это не предложение, а мое настойчивое требование, — тут же отрезал папа.

Мужчины посмотрели друг на друга. Аязелу склонил голову.

— Приглашение принято.

Папа коротко кивнул, затем мягко поцеловал Джуно в лоб и пошел прочь.

Аязелу же сопроводил ее в комнаты. Едва вошел внутрь, тут же велел Боно уйти, что та поспешно сделала.

И Джуно, наконец, сделала то, что хотела сделать с самого утра. Она распрямилась, встала перед супругом, развела руки в стороны и требовательно спросила:

— Что ты думаешь? Скажи мне правду.

Чуть ухмыльнувшись, Аязелу склонил голову набок и ответил:

— Уже некоторое время я думаю о том, что никогда прежде не ждал окончания рабочего совещания с таким нетерпением.

Джуно сердито сжала губы.

— Ты же понял, о чем я. Я — урод.

В голосе зазвенели слезы, и она судорожно сглотнула.

Он тут же шагнул к ней ближе, угрожающе подняв палец.

— Не смей говорить так о моей жене.

Смешок вырвался из ее рта против воли Джуно. Аязелу тоже ухмыльнулся.

— Ты, — выдохнул он, — самое прекрасное, что я встречал в этой жизни.

Аязелу протянул к ней руку, но Джуно отступила.

— Мои волосы… мои брови… ресниц не видно, глаза почти бесцветные… кожа…

— Ты думаешь, я люблю тебя за цвет волос или кожи? — покачал головой он.

Джуно рвано выдохнула: он признался в своих чувствах так мимоходом, будто говорил это уже много раз. А у нее все внутри затрепетало от счастья.

— Нет, но… Если ты не захочешь больше видеть меня, прикасаться ко мне… я пойму.

Аязелу удивленно поднял брови.

— Поймешь? Хм…

Он прошелся по комнате.

— А я бы не понял.

Снова встал рядом с ней.

— Если бы это произошло со мной, ты отвернулась бы от меня?

— Нет, конечно.

Она и на секунду не задумалась.

— М-м… — задумчиво протянул Аязелу, разглядывая ее лицо, — это потому что ты — цельная личность, способная видеть в людях не только внешность, но и душу, и разум, а я — нет?

Джуно закусила губу. Глупый.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.

— Нет, — выдохнула она и прошептала: — я просто… просто хочу, чтобы ты убедил меня, что все еще считаешь красивой.