— Вот уж спасибо, — едва слышно бормочу я себе под нос, зачерпывая еще одну ложку. Даже головой трясу, словно отказываясь верить в происходящее. Просто сюр какой-то.

— Я пришел, чтобы поблагодарить тебя, — тем временем продолжает он. — Ты спасла мне жизнь.

Его благодарность разливается внутри кислотой.

— И не только тебе. Но они не врываются в палатку, стоит мне слегка прийти в себя после истощения. За что я им очень благодарна, — отвечаю, чувствуя вдруг какое-то опустошение.

Перегорела своей ненавистью, обидой. Не стоит он того, чтобы хоть каплю своего топлива тратить. Его и так слишком мало.

Устала. Как же я устала.

Это просто пациент, который нарушает мои личные границы. Чужой человек. И вести себя нужно соответствующе.

— Это не все, — продолжает он. Намек ожидаемо игнорирует. — Я выбил для тебя несколько дней отдыха. За последние два дня мы зачистили большую часть Тарвелиса. Измененных почти не осталось. Целители справятся. Я навел справки. У тебя ни дня выходного не было.

Смотрю на него с недоверием, жду подвох. Как оказывается, не зря.

— Я рад, что ты жива, Хельга. И считаю своим долгом позаботиться о тебе. Тебе нужна ванна. Чистая одежда. Собирайся, ты переезжаешь в мой шатер, — не терпящим возражения тоном приказывает он.

Второй раз за последние несколько минут у меня пропадает дар речи. Смотрю на его лицо — осунувшееся, но по-прежнему волевое. Губы поджаты, линия челюсти напряжена.

Раньше, когда у него было такое лицо, я подходила к нему. Проводила пальцами, чтобы расслабить. Прикасалась своими губами к его.

«Расслабься. Здесь ты дома», — говорила с улыбкой. И он всегда расслаблялся. Улыбался в ответ.

Сейчас это воспоминание словно огнем объято, рассыпается пеплом. Как и сотни других. И я вижу последнее. Его пылающий гневом взгляд, когда он уводит из палаты Леиру.

Оставляя меня, едва живую, после гибели нашего ребенка. Чтобы на следующий день продать. И он серьезно думает, что мне нужна его милость? Что я захочу иметь с ним хоть что-то общее?

В горле образуется ком, и я откашливаюсь.

— Мы ничего друг другу не должны, генерал. И вашим приказам я не подчиняюсь. Пожалуйста, покиньте палатку.

Его глаза сужаются. Он хочет что-то сказать, но я его опережаю.

— Я слышала, Леира погибла?

Он замирает. Не дышит даже. Лицо искажается мукой, и я с удивлением наблюдаю за этим новым выражением.

По нашему ребенку он так не скорбел.

— Мне не жаль, — сухо добавляю я. Савир делает шаг вперед с таким лицом, что, кажется, ударить меня готов. Смотрит на меня несколько секунд, а затем разворачивается и выходит. Я медленно выдыхаю.

Следующие два дня проходят… странно. У меня и правда выходные. Уже и забыла, каково это — ничего не делать. Тейр Фалкар с торжественным лицом объявляет, что выбил для меня отдельную палатку, где я провожу целый день. Большую часть времени просто сплю.

Выбивальщики нашлись. Что он, что Савир.

Меня охватывает какое-то странное беспокойство. Плохое предчувствие. Фалкар не стал бы впрягаться, если бы на горизонте не появился мой бывший муж. А потому эта «доброта» — лишь средство манипуляции.

Конкуренция.

Драконы обожают конкуренцию — даже в том случае, если им особо не нравится приз. А здесь ставки высоки. У Фалкара большие амбиции, которые он реализовывает за мой счет. А Савир… понятия не имею, что ему нужно.

Однако вскоре мне представляется случай узнать. На третий день в мою палатку приходят двое. Судя по форме, младшие офицерские чины. Приказывают идти за ними. И лишь спустя десять минут петляния по лагерю, что значительно разросся за эти два дня, я понимаю, куда они меня привели.

К генеральскому шатру.

Идти не хочется, но меня настойчиво подталкивают внутрь. Уже понимаю, кого там увижу.

Савир полностью исцелился. На лицо вернулись краски, генеральский мундир застегнут на все пуговицы, а темный колючий взгляд не сулит ничего хорошего. Он пристально изучает меня несколько секунд, а затем велит моим сопровождающим уйти.

Оглядываюсь на их удаляющиеся спины, и ощущение надвигающейся беды только усиливается. Особенно когда бывший муж приближается почти вплотную. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы посмотреть ему в лицо. Задерживаю взгляд на точке между бровями.

— Отдых пошел тебе на пользу… Оля, — произносит он, рвано втягивая воздух. А я, наоборот, дышу через раз.

— Зачем я здесь?

— Я уже говорил, что намереваюсь позаботиться о тебе. Садись, поешь, — он делает широкий жест рукой, и я замечаю за его спиной низкий столик. Накрытый на двоих.

Слюна вдруг становится какой-то вязкой, и я с трудом ее сглатываю. Фрукты. Я полгода их не ела — и сейчас словно наяву ощущаю сочную сладость во рту. Пытка какая-то.