Мой «охранник» не отстает ни на шаг и даже выполняет мелкие поручения. Перевернуть, дать воды, подержать края раны. В его глазах чистый восторг — словно мы сейчас не на войне, а в парке аттракционов.

Смотрю на его лицо и понимаю, что он еще очень молод. Младше меня даже. Пары вопросов хватает, чтобы он мне выложил всю подноготную. Элавир Риванор, сын того самого седовласого мужчины, что выкупил меня с рынка рабынь. Обучался у лучших наставников, служит в столичном дворце.

Прибыл сюда ненадолго. Сопровождает Владыку. Выполняет поручения.

— Понятно, — отвечаю я, поджав губы. Тянусь к сумке и понимаю, что ее нет. Как и моих тонизирующих отваров. Силы на исходе — в голове шумит, во рту ощущается вкус крови, руки подрагивают.

Перевожу взгляд на следующего раненого. Может, еще одного потяну? И еще, и еще, и еще… Потому что вереница не заканчивается, и каждому нужна моя помощь. Тьма разъедает тела, и мой свет — единственное, что их может спасти.

Сложный выбор между принесением в жертву и самопожертвованием. Хотя он у меня никогда не стоял. Ни в прошлой, ни в этой жизни.

Ноги к земле прирастают. Дальше я бессильна, нужно возвращаться в шатер. Можно заняться перевязками. Но вместо этого я продолжаю стоять, ощущая себя так, словно стою на краю пропасти. И скидываю туда всех тех, кто остался без моей помощи.

Дурацкий приказ.

И я сама дура.

— Элавир, сможешь достать для меня одно зелье? — спрашиваю дракона.

— Не смогу, — говорит так, словно все понял. И мне внезапно кажется, что он даже выглядит намного старше. — Идите отдыхать, тейра. Вы и так сделали очень много. Даже богам не под силу спасти каждого, что уж говорить о смертных. А вы можете сделать куда, куда больше, чем… это.

Он тянет меня в сторону целительского шатра за рукав, и я наконец-то отмираю.

— Что именно?

— Вы — истинная Владыки, — кивает на открытое запястье. — Метка завершится, и он станет сильнее. Кто знает, может, тогда в его силах будет прекратить все эти нападения?

— Разве это вообще возможно? — бормочу себе под нос. Мне кажется, что границы всегда будут объяты огнем, пожирающим драконов и Измененных.

— Я хорошо знаю Владыку. Мой отец — его правая рука. Поверьте, Аарон Элварис из тех, кто этот мир с ног на голову перевернет и скажет, что так и было.

Я усмехаюсь. Я с ним всего ничего знакома, но почему-то верю этой характеристике.

Смотрю на горизонт. Там, где стоит Тарвелис, виднеются лишь всполохи огня, освещающие собой ночное небо. Криков монстров больше не слышно, лишь грозный рев. Я всматриваюсь так долго, словно пытаюсь увидеть дракона Владыки, но ничего не разобрать.

Сегодня прорыв зачищают быстро — еще даже рассвет не наступает. Я возвращаюсь в шатер и занимаюсь перевязками. Кое-где зашиваю раны, наскоро залатанные целителями. Стараюсь не думать о тех, кому не хватило моей магии, но в груди что-то надсадно ноет, словно в сердце всадили ржавый гвоздь.

— Хельга? — слышу удивленный восклик за спиной. Оборачиваюсь и вижу Савира. Лицо покрыто грязью и кровью, черты кажутся заостренными и какими-то болезненными. При виде меня выражение становится еще более мрачным.

Мне даже здороваться с ним не хочется. Отворачиваюсь и возвращаюсь к своему занятию. Только сейчас обращаю внимание, что белый китель теперь весь в бурых и алых разводах.

— Твой истинный совсем тебя не ценит, раз ты здесь, — слышу голос бывшего мужа над ухом. Вздрагиваю. — Какой дракон позволит, чтобы его женщина копошилась в крови среди солдатья?

А ведь и точно. Он о моей земной профессии даже слышать не хотел. Считал, что я только буду его позорить. И сейчас каждое его слово бьет точно в цель, словно нарочно распаляя внутри гнев.

Мне много есть, что сказать. И о том, что «ценит» каждый по-своему. И что в настоящей паре один не может «позволять» другому. Но я отлично помню, что его не переубедить. Так что даже пытаться не буду.

— Мой дракон, — отвечаю я, даже не обернувшись. — Твой Владыка. Надеюсь, у тебя есть дела поважнее, чем трепаться с чужой женщиной.

Внутри от собственных слов поднимается какое-то мрачное удовлетворение. Словно тень Аарона сейчас стоит за моей спиной, защищая от пагубного внимания бывшего. И я внезапно осознаю важную вещь. Даже если внутри я так и не могу принять нашу истинную связь, я не имею права другим этого показывать.

— Быстро же ты… освоилась, Оля. А столько времени недотрогу из себя строила. На людей ведь истинность не действует, как на драконов…

Мне вдруг становится смешно. Как просто он навешивает другим ярлыки, а себе находит оправдания. Это же истинность, я же дракон! Что такое чувства какой-то там человечки по сравнению со священной связью, дарованной богами? Что такое жизнь нерожденного ребенка, если можно нового завести?

Тошнит от него.