— Герра, — представляется следующая. Сама она не красавица, но фигура ладная. Голос молодой и звонкий. Заводной такой. — Послала я муженька. Надоел он. Устала. А он меня возьми и продай.

Герра закатывает глаза и переводит взгляд на соседку. Так и продолжаем. Называют имена, обиду выплевывают — на мужей, на отцов, что бесцеремонно избавились от них. А меня буквально трясет от несправедливости.

Женщина здесь уязвима во всех смыслах. Товар. Вещь. Облапали — ты виновата. Не нужно было глаза строить. Измена! Позор!

Не родила ребенка? Плохая жена, место тебе на невольничьем рынке.

Мужу поперек слово сказала? Да как ты вообще посмела иметь свое мнение? Мужчина — добытчик, а ты только и годишься, чтобы тапки в зубах приносить.

Когда доходит очередь до меня, то у меня ком в горле встает.

— Хельга. Муж встретил другую, — коротко говорю я.

— Брешешь поди, — тут же отвечает Герра. — Ни за что не поверю, что такую, как ты муж так просто на рынок отдал. Руки у тебя нежные, явно не портки дома стирала. Уж нашел бы, куда пристроить. Признайся, с другим спуталась?

Меня пронзает вспышкой злости. И где вот тут искать справедливость, если даже такие же «подруги» по несчастью записывают в распутницы просто за внешний вид? Ждет, что буду оправдываться, что-то доказывать? Вот только душу перед ними обнажать я не обязана. Слишком свежи раны на ней, не хочется бередить.

— Думай что хочешь, Герра, — отвечаю я. — Каждый по себе меряет.

У нее глаза неприязненно сужаются. Презрительно фыркает, и я понимаю, что подругами нам не быть. Невольно задаюсь вопросом, а не попала ли в точку? Может, и в самом деле изменила, а не признается?

Впрочем, плевать мне. Мы едем туда, где каждый день может стать последним. Какое мне дело до чужих грехов?

К исходу шестого дня мы, наконец, прибываем в Кервесс. Здесь нас ждут целые сутки отдыха. Ради них нам даже комнату сняли. Одну на всех, с несколькими узкими двухъярусными кроватями, но после непрекращающейся тряски даже это неплохо.

Я наконец-то могу помыться. Смываю больничный запах, что въелся в кожу, шлейф удушающе сладких духов. Столько дней прошло, а так не выветрились. Смотрюсь на себя в зеркало и не узнаю. Словно вмиг повзрослела. Похудела, осунулась. Под глазами залегли темные круги.

Скорее Ольга, чем Хельга. В прежнем мире я постоянно была такой — бледной, измотанной. Потухшей.

Но ничего. Я еще верну свой свет.

На следующий день мы уже присоединяемся к большому военному отряду, что держит путь к границе. Туда, где драконы почти безостановочно сдерживают нападения Измененных — порождения черной магии, что выползают из мертвых земель.

Говорят, раньше они были людьми. Магия их изменила, наделила небывалой силой, но забрала человеческий разум и облик. Савир не делился деталями. Берег меня. А потому я знаю о них лишь по байкам от слуг.

Черная броня покрывает тело, длинные когти, лицо, спрятанное тенями, алые глаза. Одним словом, монстры.

У Сарвиинии самый протяженная граница с мертвыми землями, поэтому набеги происходят почти не прекращаясь. Помимо Южных земель есть еще четыре: Зельтария на Западе, Эстрелис на Востоке и Северный Норхадель. В центре — Сар-Драэн.

Я там не была, но мечтала посмотреть. Отправиться в путешествие с Савиром…

Мотаю головой, понимая, что мысли вновь зашли не туда. Мои соседки уже вовсю болтают с солдатами, что сопровождают отряд. Ловлю на себе любопытные мужские взгляды и тут же отворачиваюсь.

Женщин здесь мало, и внимание неотвратимо. Но как бы в какие проблемы не вылилось. Нужно быть осторожной, не выходить никуда одной. Из всех, с кем я познакомилась, почему-то больше всех расположила девушка со шрамом. Элайя, кажется. Спокойная, рассудительная.

Поэтому когда мы наконец-то приезжаем, и нам предлагают разместиться в палатках по двое, я первая подхожу к ней. Брюнетка хоть и смотрит настороженно, но соглашается. Мы забираемся внутрь, почти не разговаривая. Места очень мало — две узкие лежанки, да и все на этом. Своих вещей у нас.

Завтра выдадут, говорят.

Стоит ночь, поэтому разглядеть как следует лагерь не получается. Снаружи непривычно шумно, тонкая ткань палатки совсем не защищает. Так непривычно, холодно, неуютно. Я ворочаюсь с бока на бок, пытаясь поймать сон, но получается лишь ближе к утру. А с рассветом нас будят и ведут в лекарский шатер.

Перед выходом убираю волосы в тугую косу и умываю лицо холодной водой, чтобы проснуться окончательно. Пребываю в каком-то нервном возбуждении. Больше пяти лет я была покорной женой, и даже не смела думать о каком-то другом занятии.

Не то, чтобы я не хотела. Савир запретил. Сказал, что буду только его позорить. Что, он, генерал, не может собственную жену обеспечить? Сначала я, конечно, рвалась. Хотела снова чувствовать себя полезной. Но…