Обещанный откат я ловлю уже ближе к обеду. Просто понимаю, что больше и шага не могу ступить. Сердце колотится где-то в горле, в голове нарастает шум. Предупредить никого не успеваю — просто падаю в обморок. И растворяюсь в блаженной тишине.

В себя я прихожу лишь на третьи сутки. Платье на мне влажное от пота, на лбу — мокрое полотенце. Судя по всему, Элайя оставила. Самой девушки нет, вижу только ее аккуратно застеленную лежанку.

Каким-то образом целитель узнает, что я очнулась, приходит через пару минут. Критически оглядывает и говорит, что нужно еще отдыхать. До вечера.

Я пытаюсь выяснить, что произошло, были ли еще нападения. Горло сухое, словно туда песка насыпали. Ищу взглядом флягу и нахожу возле подушки. Приподнимаюсь на локте и жадно пью. Все тот же мерзкий привкус, но эта вода мне кажется самой вкусной на свете.

— Атаку удалось отбить, — чеканит он. — Повезло, что дар так вовремя проснулся. Очень повезло.

Оглядывает, как какую-то невиданную зверушку. Расчетливо, словно заранее пытается предугадать цену ее редкой шкуры.

— Что это за дар?

В ужасе той ночи мне было не до выяснения всех деталей. Я не исцеляла раны — просто изгоняла тьму. Раньше о таком не слышала.

— Дар покровителя Сар-Драэна, бога Солнца. Очень редкий. Говорят, нужно принести большую жертву, чтобы он тебя услышал, — он молчит пару секунд. И почти мягко: — Отдыхай, Хельга.

Целитель уходит. Я падаю обратно на кровать и смотрю куда-то перед собой. В голове пусто… только и бьется мысль. Солеран, покровитель Сар-Драэна, услышал меня. Бог Солнца, Жизни и Света. Принял жертву…

Рука непроизвольно скользит на живот. Жертву. В душе так больно, словно кто-то рану наживую вскрыл.

Будь у меня выбор, согласилась бы я поменять жизнь своего ребенка на сотни или тысячи других? Получить дар, что противоборствует тьме?

Нет. Ни одна мать не пошла бы на это.

Но выбора мне не дали.

Задыхаюсь от спазмов в груди, плачу. Выплескиваю все, что накопилось. Боль, обиду, злость, горечь. Пока внутри ничего не остается. Я не забуду, не прощу. Но жизнь дает мне шанс наполнить себя новым смыслом. И я хватаюсь за него — так крепко, как только могу.

Следующие дни выдаются тяжелыми. Раненых много. Я и не представляла, что за одну ночь их может быть столько. Меня эксплуатируют, по-другому и не скажешь. Раны, которые раньше казались смертельными, без тьмы становятся просто царапинами.

Края наскоро сцепляют магией, а затем заматывают плотными бинтами — на большее не хватает ресурса. Потом они часто расходятся, когда повязку приходится менять. Предлагаю их зашивать, но мою идею встречают без энтузиазма. Главным аргументом моей некомпетентности является, конечно же, пол.

Тогда иду на крайние меры. Сообщаю главному целителю то, что никому кроме Савира не решалась. О своем прошлом. О жизни в другом мире, годах учебы и практики. Тейр Фалкар, на мой взгляд, является тут самым адекватным. Внимательно выслушивает и несколько раз кивает, словно в его голове только что пазл сошелся.

— Покажешь, что умеешь, — только и говорит он. — Но о своем происхождении помалкивай. Мало ли что.

Не знаю почему, но стоит мне с ним поделиться, как внутри проходит волна облегчения. Словно мне нужно было, чтобы хоть кто-то тут знал. Тейр Фалкар — суровый мужчина лет сорока, меня не жалеет. Но мы с ним срабатываемся. Хоть на равных он меня и не держит, но к мнению прислушивается. Хоть что-то.

Мои дни превращаются в сплошной круговорот ранений. Я никогда в жизни так не уставала. С утра до ночи в лекарских шатрах. А в периоды прорывов вообще круглые сутки — только на отварах и держусь. Не остается времени ни на что. Ни на общение с Элайей, хотя я вижу, как она вечерами бегает на свидания к какому-то молодому дракону. Ни на шепотки Герры за спиной.

Теперь я знаю, что драконов лечить проще. Стоит изгнать тьму из раны, как включается их регенерация. Некоторые крепкие мужики воют, как дети, когда мне приходится рану зашивать. Другие безмолвно сжимают в зубах ремень, когда лишаются ноги.

И к каждому нужно найти подход.

Проходит несколько месяцев. Наша граница становится одной из самых надежных. Генерал даже запрашивает разрешение у Владыки на продвижение внутрь мертвых земель. Пока мы ждем ответ, в лагере царит небывалое возбуждение.

Я просыпаюсь рано и повторяю ежедневную рутину. Встать. Умыться над тазом. Натянуть провонявшее платье — за все это время его только несколько раз удалось постирать. Как и нормально помыться.

Раз в неделю мы с другими девушками идем к реке, где можем хоть как-то привести себя в порядок. Я выбираюсь чаще — ночью, тайком, потому что больше не могу терпеть вонь и грязь.

Мечтаю о нормальной ванне. Говорят, в шатрах высших офицеров они есть. Бадьи, которые наполняют водой из колонки и нагревают потом магией.