Но никому нет дела до моих страхов и переживаний. Просто вещь, которую можно закинуть на спину, привязать ремнями, а затем резко взмыть в воздух, слушая ее крик. Зажмуриваюсь, молюсь всем богам, цепляясь за наросты на шкуре. В крови чистый адреналин, а сердце стучит так, словно сейчас грудную клетку проломит. Из глаз текут слезы, которые тут же сдувает ветер по вискам.

Каждая мышца моего тела напряжена. Каждый вдох и выдох даются с неимоверным трудом. Каждая секунда тянется бесконечность, складываясь в часы.

Мы идем на снижение, уже когда солнце успевает скрыться за горизонтом. Я сама себе кажусь ледяной статуей. Голова раскалывается — то ли надуло, то ли мышцы заклинило. И едва я встаю на одеревеневшие ноги, как тут же оказываюсь в аду.

В разы хуже, чем любой из прорывов, что я уже пережила. На горизонте Тарвелис охвачен огнем. Всюду раненые — военные, гражданские. Палаток, одеял, провизии не хватает. Слышу детские крики, плач, мат, скрежет монстров в городе, драконий рев.

Полный хаос. Командования нет, его должен принять генерал из Кервесса. Невольно задаюсь вопросом, где Савир. И… Леира. Скорее всего, она улетела, а генерал Варкелис попросту не смог оставить свою линию фронта.

Вот бы так оказалось, и мы не встретились.

Взглядом нахожу лекарский шатер. Делаю первый шаг к нему.

— Подожди, Хельга, — кричит мне тейр Фалкар. Кивает на генерала, что прилетел с нами. Вижу его в окружении нескольких людей в военной форме. В основном мундиры синие и коричневые, но есть и еще один. Не такой кипенно-белый, как в первую нашу встречу, но все равно выделяется на фоне этого безумия.

Владыка. Сюда прилетел Владыка.

На долю секунды он поднимает глаза, и наши взгляды пересекаются. Чувство такое, словно по нутру ножом полоснуло. Быстро отворачиваюсь обратно к тейру Фалкар.

— Все плохо, да?

— Плохо, — скупо отзывается он. Своим драконьим слухом он улавливает явно больше, чем я. — Ждем приказ. Передохни.

Отдыхаю я пару минут. Вот только вместо того, чтобы расслабиться, чувствую вину и желание чем-то занять руки. Перебираю содержимое сумки на плече, что собирала в спешке. В ней звенят флаконы с восстанавливающими зельями, лежит фляга с водой и смена белья.

Еще влажного — даже высохнуть после стирки не успело, а запаса нет.

Подходит генерал и что-то тихо говорит тейру Фалкар. Из-за шума не разобрать. Тот кивает и ведет меня за собой.

— Приказ Владыки. Спасти раненого. Любой ценой, — вводит в курс дела.

Видимо, кто-то важный. Общий лекарский навес остается позади, и мы идем в отдельный шатер. Похож на офицерский. На носилках на полу лежит мужчина — рваные раны на груди, пропитанные тьмой, бледная кожа, черные волосы, облепившие влажную от холодного пота кожу.

Несмотря на это, я его сразу узнаю. Савир Варкелис. Мой бывший муж.

Контужена. Иначе и не скажешь. Головная боль достигает пика, к горлу подкатывает тошнота. В ушах стоит звон, а голос тейра Фалкар доходит как сквозь толщу воды.

— Что застыла, Хельга? Пошевеливайся!

— Я… я не могу, — хрипло выдавливаю я. — Мне плохо.

Выбегаю из палатки, и меня начинает выворачивать. Только сейчас вспоминаю, что забыла поесть — в желудке только вода с тем самым тошнотворным привкусом. Слышу позади ругань целителя, а затем он кладет руку мне на спину. Выругивается еще грязнее, но головная боль сходит на нет.

Меня изнутри словно прохладной водой омывает. Хорошо…

Разгибаюсь и шумно втягиваю воздух, пытаясь прийти в себя. Тейр Фалкар откупоривает флакон с зельем. Сует мне в руки.

— Давай, Хельга… на тебя вся надежда.

Ветер кидает волосы в лицо, когда прямо над нами взмывают в воздух драконы. Направляются в сторону горящего города. Я смотрю целителю прямо в глаза и отвечаю:

— Зачем?

— Зачем? — по его лицу идет рябь чешуек, а глаза опасно сужаются.

— Я могу спасти десятки солдат, а сейчас потрачу все силы. Это неразумное распределение ресурса…

— Откуда тебе, бабе, знать, что разумно, а что нет? — шипит он, нависая надо мной. — Владыка отдал приказ. Я отдал приказ. Ты подчиняешься. Или… это измена?

Тяжело сглатываю, но решаю идти до конца.

— Этот мужчина — мой бывший муж. Его истинная убила нашего нерожденного ребенка. Долгожданного. А он… он встал на ее сторону. Продал меня.

Каждое слово разрывает меня на куски. Я же имею право испытывать эмоции? Это обида так глубоко засела внутри меня, что стала просто неотделимой частью. Глупо ждать сочувствия или понимания, но следующие слова буквально выбивают почву из-под ног.

— Чем сделал всем нам огромное одолжение.

Смотрю на него с неверием, невольно пячусь назад. Он действительно это произнес?