— Ребенок был твой! — почти рычу я. — Ты встал на сторону женщины, что убила наше дитя. Сбросила меня с лестницы, добила пинком в живот. Нет тебе прощения ни как мужчине, ни как дракону!

В его глазах мелькает какое-то опасное выражение. Он подается ко мне, но словно себя останавливает.

— А ты! — поворачиваю лицо к Леире. Выглядит она так, словно готова голыми руками меня убить. — Боги не простят тебя за содеянное. Ты недостойна стать матерью, недостойна носить в своем чреве дитя! Ни от истинного, ни от любого другого мужчины…

— Ах ты тварь! — она подается вперед, но Савир ее удерживает. Перехватывает за плечи.

— Думай, кому и что говоришь, — цедит он. — Твое горе сильно, и лишь поэтому я не стану тебя наказывать.

Я на грани истерики. Справедливости не добьюсь, так хоть душу облегчу.

— И что? Что ты мне сделаешь? Воткни в меня нож — я не почувствую!

— Савир, накажи эту дрянь! — вопит Леира, пытаясь освободиться от хватки своего истинного. — Чтобы я больше ее не видела! Продай ее на рудники или в бордель! Пусть знает свое место, подстилка!

Он не отвечает. Держит ее стальной хваткой, а сам будто не чувствует сопротивления. Неотрывно смотрит в мои глаза. Меня буквально пронизывает отвращением. Убийца. Он ведь тоже в этом виноват.

Думает, что весь мир крутится вокруг его воли. Запер меня в доме со своей истинной змеей. Эгоистичный кретин!

Леира разворачивается в его руках. Кладет ладони на его щеки, ловит взгляд.

— Савир, прошу тебя, — с трагическим надрывом в голосе шепчет она. — Продай ее. Продай эту потаскуху. Выбирай: либо она… либо я!

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. Воздух трещит от пролетающих между ними искр. А затем он кидает на меня последний взгляд и уходит, уводя ее за собой.

— Простите, Хельга, — почти одними губами шепчет Дейлара. По щекам ее текут слезы. — Мне так жаль… Прошу, поймите меня…

— Уходи… — прошу я, закрывая глаза. Внутри так пусто, словно там кислоту разлили. Слышу, как она вздыхает. Быстрым шагом идет за своими господами, словно боится быть уличенной в жалости ко мне.

А на следующий день за мной приходят. С невольничьего рынка.

Я потеряла много крови, а потому едва держусь на ногах. Но тейра Зирайя заставляет стоять, пока ее помощницы надевают на меня фривольное платье. Тянут во все стороны, как куклу, колют булавками, словно я бездушный манекен.

— Выглядишь просто чудесно, милочка, — воркует она, обходя меня по кругу, как породистую лошадь. — Не могу поверить, что этот болван запросил всего лишь пятьсот. Поставлю за тысячу — с руками отхватят.

Она зычно смеется собственной шутке, а у меня внутри все словно умирает. Савир продал меня ей — жирной свинье, завернутой в дорогой Эстрелисский шелк золотого цвета. За 500 монет.

Боже…

Она небрежно обмахивается документами, на которых значится мое имя. Жалуется, что слишком жарко. Лицо у нее раскраснелось и покрылось мелкими бисеринками пота. Алые волосы спрятаны под какой-то тюрбан в тон платья.

Смотрю на свое лицо в отражении и не могу поверить, что это все происходит со мной. Губы у меня белые, под глазами темные круги, волосы спутаны. Но Зирайя все равно говорит, что я красавица. Редкий алмаз. Только вот немного косметикой подправят.

Меня сажают на покачивающийся табурет и начинают красить. Губы обводят алым, как какой-то шлюхе. Наносят румяна и тушь. А когда не могу сдержать слез, то она с чувством отвешивает мне пощечину.

— Радуйся, что я за тебя такую цену поставила. Кто-то при деньгах тебя купит. Иначе скину в два раза и достанешься всякому сброду. Так что улыбайся, девочка, улыбайся.

И сама растягивает губы в улыбке, словно показывая мне пример. Безумно хочу плюнуть ей в рожу, но жаль, что далеко отошла. Пусть потом избивают — потеряю товарный вид.

Мне колотит от ненависти, несправедливости, боли, отчаяния. Савир продал меня. Продал. После пяти лет брака, когда я отдавала ему всю себя, любила, заботилась о доме, готовилась подарить ему ребенка…

Убийца. Предатель. И монстр.

И самое ужасное, что по закону ему ничего не предъявить. В Аэргоре жестокие порядки. На каждой земле свои законы, и Саарвиния — единственное место, где жену можно продать. За измену, бесплодие, да даже просто непослушание.

Женщина вообще тут является бесправной собственностью, что переходит от отца к мужу. Так случилось и с Хельгой. Отец привез ее к Савиру пять лет назад, дождался свадьбы, а затем вернулся на Север, к делам.

Я с ним только один раз виделась — на собственной свадьбе. Ужасно переживала еще. Не знала, как сказать, что Хельги больше нет. Но он даже не заметил. Разразился гневной тирадой, что из-за меня ему пришлось проторчать здесь на месяц дольше.

Назвал ужасной дочерью. А еще «отрезанный ломоть».