Мой голос срывается, и я добавляю едва слышно:

— Прошу, выкупите меня.

На его лице проступает колебание.

— Сколько? — спрашивает «моего» продавца.

— Тысяча, — чуть ли не сплевывает он. — И не монетой меньше.

— Пожалуйста, — молю я, продолжая цепляться за прутья. Уже заранее читаю в его взгляде отказ. — Я отработаю каждый золотой. Если вы этого не сделаете, то отсюда мне одна дорога. И вы прекрасно понимаете какая. Прошу. Вы не пожалеете.

— У меня столько нет, — отрезает он. — Мне жаль.

Чинно кивает, словно мы на каком-то приеме, а затем продолжает путь. Смотрю в его спину, и пустота внутри только разрастается. Упираюсь лбом в клетку и сдавленно дышу. Хочу заплакать, но в глаза словно песка насыпали.

Губа трескается, и я чувствую металлический вкус крови. Все тело заполняет отчаянием, безысходностью. Сижу так несколько минут, а затем слышу:

— …северяночка?

Снова вскидываю голову и вижу… самого настоящего борова. Никак иначе назвать эту массивную тушу язык не поворачивается. От него несет острым, почти непереносимым запахом пота и перегаром. Глаза скользят по мне с такой неприкрытой похотью, что мне становится дурно.

Чуть ли не облизывается. Хотя нет. Облизывается. Медленно проводит языком по нижней губе и поправляет штаны. Меня передергивает от отвращения.

— Она самая, — охотно подтверждает продавец. — Кожа белая, как молоко. Нежная. Грудь стоячая.

— Хмм… — задумчиво тянет он. — Дай хоть пощупать. А то знаю я вас, проходимцев.

— Девка тысячу стоит, — сплевывает на землю продавец, пока я буквально задыхаюсь от подступающей паники. — Есть столько?

— Деньги не проблема, — важно заявляет он.

— Тогда покажи.

Боров раздраженно вздыхает и лезет за кошелем на поясе. Живот нависает, приходится сначала его приподнять. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он скажет, что забыл его дома. Или денег в нем окажется недостаточно.

Однако мне не везет. Кошель огромный и до упора заполнен золотом. Тысячи три на вскидку, не меньше. Глаза торгаша алчно загораются. Он улыбается во все свои двадцать гнилых зубов, а затем говорит:

— Прошу, милостивый тейр…

Направляется к моей клетке, выбирая из связки ржавых ключей нужный.

Оглядываюсь по сторонам, ища, чем можно защититься. Как сквозь толщу воды слышу щелчок в замке. С неприятным, пронизывающим скрипом, дверца открывается, и в проеме тут же появляется толстяк. Он наклоняется, пытается пролезть внутрь, но клетка просто не рассчитана на такие габариты.

Мое сердце ускоряется. В кровь выбрасывается адреналин, обдавая удушливой волной. Сдохну, но не дам ему себя облапать. С отчаянным рыком делаю выпад рукой, швыряя ему в лицо горсть песка со дна клетки.

Боров издает невнятный звук и пятится назад, закрывая лицо руками. Не будь у меня такой слабости, то можно было бы наподдать ему между ног, толкнуть на торгаша и бежать не разбирая дороги. У меня даже все мышцы на теле напрягаются, требуя действовать немедленно.

— Ах ты, сука! — взрывается боров, потирая глаза.

Лицо краснеет, изо рта во все стороны брызги слюны. Продавец отходит подальше, даже не скрывая усмешки. Кажется, все происходящее его забавляет.

— Брыкаться любишь, да? — хрипит толстяк. По моему телу проходит волна страха и отвращения. — Посмотрим, на сколько тебя сегодня ночью хватит! Я ее…

— Беру, — на долю секунды опережает его чей-то голос. Низкий такой, до нутра пробирающий. Не знаю почему, но у меня волосы на затылке дыбом встают.

Поворачиваюсь к источнику звука, но, как назло, в той стороне солнце. Заставляет щуриться и прикладывать к глазам ладонь козырьком. Там стоят двое. С замиранием сердца узнаю в одном из них недавнего седовласого военного. Рядом с ним мужчина — высокий, с длинными черными волосами и в ослепляюще белоснежном кителе.

Возможно, тоже генерал? Неужели дал деньги?

Боже, спасибо, спасибо.

— А ну, пошли прочь, отребья, — ревет жирдяй, продолжая тереть глаза. — Полторы тысячи за девку. Ух и попляшешь ты у меня сегодня, дрянь!

Вокруг воцаряется странная тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием борова. Только и вижу блеск стали на солнце, а через секунду он захлебывается собственной кровью. Падает на землю, дергается в судорогах, замирает.

И все это в мертвой тишине — словно рынок внезапно опустел.

Запоздало замечаю на себе капли его крови. Внутри все куда-то ухает, делает кульбит. Смерть… я видела много смертей. Разных. В прошлой жизни. Но почему-то сейчас мне становится не по себе. Сижу на полу клетки в каком-то ступоре, не в силах отвести от тела глаз.

Как свинью прирезали. На глазах у всех.

— Приберите здесь, — ровным голосом велит мужчина в белом, возвращая меч в ножны одним отточенным движением.