Конечно, в Тарвелисе еще осталась угроза. Нужно выяснить, что вызвало прорыв, и предотвратить подобные случаи в будущем. И тогда сегодняшний сон… так и останется сном. Воспоминание о нем вдруг кажется мне темной тучей, заслоняющей яркое солнце. Нужно не забыть поговорить с Владыкой сегодня вечером.

До лагеря добираемся быстро. А когда оказываемся в самой гуще военных, то происходит что-то совсем невероятное. Аарон вдруг подхватывает меня под бедра. Одним рывком сажает к себе на плечо, возвышая над всеми. От неожиданности я вскрикиваю. Напрягаюсь, пытаясь удержать равновесие.

— Эта девушка закрыла сегодня одну из темных воронок в Тарвелисе, — громко говорит он. — Помните ее имя, когда просыпаетесь после очередной ночи без прорывов. Хельга Элварис. Моя истинная, что несет свет даже в самые темные времена.

Мое сердце замирает, а потом несется с бешеной скоростью. Ошарашенно озираюсь по сторонам, когда слышу одобрительные выкрики и свист. И что это сейчас было? Неужели это из-за того, что я ему сказала?

Что не хочу быть в его тени.

— Хельга Элварис! Истинная Владыки! — доносятся радостные голоса со всех сторон. Кто-то даже хлопает в ладоши. И только Савир стоит у своего шатра, сложив руки на груди. Лицо прячется в тенях, а в его темных глазах пляшут странные отблески, наполняя меня нехорошим предчувствием.

Быстро отворачиваюсь. Нерешительно улыбаюсь чествующим меня военным. Аарон доносит меня до своего шатра и только потом снимает с плеча. Заводит внутрь. Разворачивает к себе спиной и принимается раздевать. Снимает китель и вешает на спинку стула. Медленно расплетает косу и зарывается пальцами в волосы на затылке. Приятно.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что это правда? — я не вижу его лица, но голос у него расслабленный, довольный. — Тебе не понравилось?

— Не знаю даже, — я кусаю губы, пытаясь разобраться в собственных эмоциях. Скорее, все же приятно было. Смущающе, но приятно. И неожиданно.

— Драконы подчиняются силе, Хельга. А такой, как у тебя, ни у кого нет. Не бойся ее демонстрировать. Я хочу, чтобы они помнили об этом. И были готовы отдать за тебя свою жизнь, если потребуется.

Он касается носом моих распущенных волос. Обнимает за плечи.

— Покажи мне метку.

Закатываю рукав и поднимаю запястье повыше. Сама с удивлением рассматриваю темные линии на нем. Совсем недавно были такими бледными. Скорость проявления у всех разная, но пока метка не оформилась до конца.

— Уже скоро, — говорит он. Нехотя отпускает. — Пока отдыхай, Хельга. Вечером я вернусь.

Провожаю взглядом его удаляющуюся спину. И впервые чувствую какое-то сожаление, что Аарон ушел.

Мне кажется, я с недавних пор только и делаю, что отдыхаю. Сидеть в четырех стенах не прельщает, поэтому после коротких раздумий переодеваюсь и иду в целительский шатер. Элавир увязывается за мной. Видимо, Владыка приказал меня сопровождать, если выйду.

Я и правда… свободна. Аарон велел мне отдыхать, но это был не приказ, а забота.

Я и правда могу сама решать. Мне вдруг хочется одновременно рассмеяться и расплакаться. Иду через лагерь и ощущаю себя иначе. И смотрят на меня тоже иначе. Не как на девку, которую можно зажать в тени палаток. Я больше не расходный материал.

Аарон сказал, что они подчиняются силе. И я впервые по-настоящему ее чувствую — даже если резерв у меня на нуле.

Я помогаю целителям до самого заката. Перевязываю раны, общаюсь с ранеными, но появляющуюся магию не трачу. В Тарвелисе еще остались «воронки», как их назвал Аарон. Полагаю, завтра отправимся закрывать.

Заканчиваю, только когда за мной приходит Аарон. Несколько секунд он смотрит за тем, как я завершаю смену перевязки. Раненый под моими пальцами слегка напрягается.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — говорит, наконец. — Пошли, Хельга. Я тебе сюрприз приготовил. Отметим сегодняшний успех.

Все дорогу до шатра меня гложет любопытство. Сюрприз. Представляю себе свечи, цветы, музыку. Говорят, на Востоке делают артефакты, что могут ее проигрывать. Но вместо этого…

— Масло? — спрашиваю я, уставившись на небольшой флакон. Откупориваю пробку и нюхаю. Приятно пахнет персиками. Помимо него на столе еще лежит сверток из плотной коричневой бумаги. Внутри — орехи в сладкой глазури. Не помню, когда в последний раз такие ела.

— Это для расслабления. Мышц. Ты же сегодня летала. Завтра будут болеть, если все хорошенько не размять.

Говорит таким тоном, что у меня щеки невольно гореть начинают.

— Это лишнее, — говорю я, поспешно ставя флакон на место.

— Ты сама решила остаться в лагере. Участвовать в этих вылазках, — жестко припечатывает он. Я даже вздрагиваю и поворачиваюсь к нему лицом. — Я не только твой истинный, но Владыка и командир. Мне не нужно, чтобы на опасной миссии ты еле могла ходить. Поняла?

Разговаривает со мной как с одним из своих солдат. От неожиданности я теряюсь. Послушно киваю. Его взгляд тут же смягчается.