— Конечно, конечно, — лебезит продавец. — На чье имя записать… эм… девушку?

— Аарон Элварис.

— Понял. Сейчас все сделаю… — по шагам слышу, что возвращается вглубь барака, из которого меня привели этим утром. За документами идет.

Вскидываю голову, когда имя, наконец, доходит до меня. Аарон Элварис. Владыка Южных земель. Самый сильный дракон Саарвинии. Удивительно, как я сразу не поняла. Савир же мне рассказывал. И про белый китель, и про огненный темперамент, которого все опасаются.

Однажды он даже был в нашем доме — буквально через пару недель, как я появилась в этом мире. Савир тогда велел мне оставаться в комнате и строго-настрого запретил выходить. Не хотел, чтобы я путалась под ногами, пока они решают «мужские дела».

Выныриваю из воспоминаний, когда работорговец возвращается. Протягивает бумаги Владыке, но забирает их седовласый. Пошатываясь, я выбираюсь из клетки, не веря, что худшее и в самом деле позади. Хотя так ли это?

Аарон мажет по мне взглядом неожиданно ярких голубых глаз. Едва заметно морщит нос. Наверно, духи не по нраву.

— Таскаешь их как котят с помойки. Не армия, а приют для обездоленных, — цедит он. Я замираю. Это он сейчас обо мне?

— Да, Владыка, — покорно соглашается седовласый. Подает мне руку, чтобы помочь идти. Я с благодарностью цепляюсь за нее.

— Издохнет по дороге — вычту из твоего жалования.

— Да, Владыка… — все тем же тоном соглашается он.

Аарон разворачивается и уходит. Смотрю ему вслед, не зная, что и думать. В душе смятение одно. Впрочем, какая разница, что он там сказал. Помог и на том спасибо. Вряд ли мы еще пересечемся. На фронте Владыка бывает редко — только если происходит сильный прорыв.

Седовласый дает мне флягу. Вода в ней теплая, с каким-то странным привкусом, но я выпиваю всю до последней капли. Затем направляемся на выход с рынка, где меня сажают в телегу с навесом из белой ткани. Внутри уже несколько девушек. Одна горько рыдает, лица остальных же непроницаемы. Смотрят на меня исподлобья, словно заранее записали во враги.

— Введу вас в курс дела, — заявляет седовласый. — Меня зовут Фарэд Риванор. Правая рука Владыки. Сегодня каждую из вас купили от его имени, чтобы вы послужили на благо Саарвинии. Вы отправитесь в Кервесс. Там вам расскажут, в чем будут заключаться ваши обязанности. Ничего сложного. Уход за ранеными, смена повязок…

— Я не на войну, не хочу умирать, — слышу истеричные всхлипы, и Фарэд отвлекается. Выражение его лица становится жестким.

— Запомните правила. Неподчинение приказам, дезертирство и предательство караются смертью. Устроите драку — отправитесь в карцер. Распутствовать нельзя. Пить алкоголь тоже. Всем все ясно?

Раздается нестройный хор голосов. Фарэд спрыгивает с телеги, и почти сразу она трогается, увозя меня на войну.

Путь занимает несколько дней. Я почти привыкаю к бесконечной тряске, палящему солнцу, скудной еде и теплой воде с тошнотворным привкусом. Как мне объясняют, в нее что-то добавляют, чтобы убить заразу.

В доме Савира такой необходимости не было. Воду добывали из-под земли — вкусную, холодную. Настолько, что на таре моментально образовывался конденсат, а зубы сводило.

Впрочем, я готова хоть из лужи хлебать, лишь бы снова там не оказаться.

Всю первую часть пути я провожу в лихорадке. Подозреваю, что заразилась чем-то в больнице. Здесь нет ни градусников, ни лекарств, ни даже мокрого полотенца, а потому я просто валяюсь в полузабытье в углу повозки.

Меня колотит, выворачивает суставы, а в глаза словно песка насыпали.

— Может, выкинуть ее? — осторожно предлагает та, что рыдала в начале пути. — На черную хворь похоже. Все перемрем.

Что за «черная хворь» я не знаю. Но на третий день мне становится лучше, и разговоры смолкают. Точнее, я перестаю быть главным объектом обсуждений.

Одна из женщин сбегает ночью, во время привала. Утром ее отлавливают и казнят. Не на наших глазах, к счастью, но все мы прекрасно слышим ее оборвавшийся крик в лесу. У меня внутри все словно обрывается вслед за ним.

— Дезертирство — смерть, — напоминает наш сопровождающий еще раз, окидывая наши испуганные лица мрачным взглядом. Предупреждение выносит. Затем повозка снова трогается в путь.

Настроение у нас становится подавленным. Но, как ни странно, это событие нас сплачивает. Переглядываемся между собой, после чего впервые за эти дни начинаем знакомиться.

— Меня Элайя зовут, — буркает девушка лет двадцати пяти. Волосы у нее черные, цвета вороного крыла, взгляд пронзительный. Кожа грубая от ежедневной работы, на лице шрам. — Отец продал. Сказал, что не тянем лишний рот. А с таким шрамом мужа мне не видать.