Когда мы подходим к входу в шатер, большинство девушек уже стоят там. С удивлением замечаю распущенные волосы и кокетливые взгляды, направленные по сторонам. Кажется, некоторые, особенно Герра, уже оценили достоинства своего нового положения.

Много мужчин, почти никакой конкуренции. Выбирай любого.

Пока мы ждем, я тоже тайком осматриваюсь. Интересно, как тут все устроено. Все, что замечаю сейчас — только вонь, грязь, грубые ругательства. Палатки простираются так далеко, что и не видно, где заканчивается лагерь.

Савир рассказывал, что граница постоянно двигается, а потому воинам приходится сохранять мобильность. Мертвые земли уже несколько городов поглотили и продолжают двигаться вглубь.

Тарвелис, где я раньше жила, теперь стал один из приграничных, но Савир говорил, что переживать не о чем. Его защищает ландшафт — прямо перед ним возвышается горный хребет, отделяющий его от границы. Несмотря на это, мне все всегда было не по себе.

— Все в сборе? — едва не вздрагиваю, услышав громкий крик. Из шатра выходит женщина лет сорока — высокая, крепкая. Голос грубый, слегка хриплый, словно у нее бронхит. — Заходим. Смотрим внимательно. Повторяем. Нет у меня времени с вами возиться, поняли?

Мы киваем вразнобой. Девушки топчутся у входа, поэтому я иду первой. Почти сразу понимаю, что здесь держат только тяжело раненных. Они лежат прямо на земле, на каких-то матрасах, укрытые белыми простынями. Одежды на них нет.

Насчитываю пациентов тридцать, не меньше. И рядом с ними только двое замученных девиц. Неприятные запахи ударяют в нос, и я радуюсь, что не успела позавтракать. Слышу за спиной шаги, а затем причитания:

— Ой, не могу, не могу.

Кто-то из девушек выбегает, и ее тут же начинает выворачивать.

— Меня зовут тейра Вессиан, — громко представляется женщина. — Пока лекарей нет, я вам все здесь покажу…

Всего таких шатров оказывается три. И на них пять лекарей и четыре медсестры, если на современный лад. На деле тут же даже названия у этой профессии нет. «Девок сюда позовите», — примерно так говорят.

Нас девять, и, как оказывается, нас очень ждали. Добровольцы не идут, а потому был выделен бюджет на покупку рабынь. Очень удобно: раз заплатил и распоряжайся как хочешь. Жалование платить не нужно. По крайней мере, нам о нем ничего не говорят.

Тейра Вессиан показывает весь базовый уход за ранеными. Работа тяжелая, требующая много усилий. Теперь понимаю, почему у нее такие накаченные руки. Не со всеми рекомендациями я согласна, но сейчас не время строить из себя выскочку.

Приживусь, обвыкнусь, получу больше доверия — тогда больше шансов, что меня выслушают и услышат. Ну а пока… пока нужно это доверие заслужить.

Я чувствую странную решимость, словно наконец-то начинаю выбираться из скорлупы, в которую была заточена пять лет. Вспоминаю, наконец-то, кем я была.

Нам выдают форму: серое платье из плотной ткани, сверху — подобие врачебного фартука. И уже через час велят приступать к работе. Подхожу к первому больному и вспоминаю все, чему меня учили. Пытаюсь разговаривать с ним. Мягко, успокаивающе, отвлекая от боли. Спрашиваю про семью, про то, где он вырос. Улыбаюсь, когда все заканчивается, и вижу слабую улыбку в ответ.

Уже и забыла, как много для этого всего нужно сил — физических и моральных. Направляюсь к следующему. И еще к одному. Краем уха слышу шипение:

— Тсс, не напрягайся ты. Пусть выскочка эта дальше делает всю работу…

Оборачиваюсь и вижу Герру. На ее лице неприятная усмешка и, судя по всему, она еще даже от своего первого пациента не отошла. Болтает со своей подружкой, с которой поселилась в одной палатке.

Ищу взглядом тейру Вессиан, но не нахожу. Кажется, возиться с нами действительно не собираются. В душе кипит раздражение. Всегда ненавидела таких людей — только и умеют паразитировать на других. Однако я пытаюсь отстраниться от эмоций. Возвращаюсь к работе.

Так длится до поздней ночи. Почти без отдыха, лишь с короткими перерывами на еду и естественные нужды. Мы с Элайей залезаем в палатку, не чувствуя ног. Я уверена, что усну, едва голова коснется подушки, но вместо этого начинается страшное.

Недалеко от нас происходит прорыв.

Мы подскакиваем на узкой лежанке, взбудораженные звуком магической сирены. Такой непривычный, тревожный. У меня от него мурашки по коже. Натягиваю платье, дрожащими руками заплетаю косу.

Сквозь ткань палатки видно всполохи огня. Запах дыма заполняет легкие. Снаружи слышатся крики, ругань, а затем наше убежище трясется, словно от сильного порыва ветра. Слышим хлопанье массивных крыльев. Драконы.

— Быстрее, быстрее! — слышу чей-то рев прямо перед входом в палатку. — Пошевеливайтесь, девки нерасторопные! Вы сюда спать, что ли, приехали?