Элайя свернулась на кровати, закрыв уши ладонями. Дрожит, плачет. Молится своим богам. А у меня словно второе дыхание открывается. Подхожу к ней, помогаю сесть. Встаю на коленях сзади, начинаю косу заплетать.

— Все будет хорошо, — говорю, хоть и сама в это слабо верю. Слезы подступают к глазам, и я шмыгаю носом. Тут же ругаю себя за слабость. Я поплачу, когда все закончится. Не сейчас.

Мы выходим из палатки через несколько минут и сразу попадаем в хаос. Сирена только усиливается, словно и так непонятно, что вокруг царит опасность. Слышу драконий рев. Прищуриваюсь от яркого драконьего пламени, что падает с небес в каком-то километре от нас. Оттуда слышится скрежет и такой пронзительный вой, что у меня все волоски на теле дыбом встают.

— Пойдем, — хватаю Элайю за руку и веду к лекарскому шатру. У нее начинается самая настоящая истерика, и я не выдерживаю. Резко останавливаюсь и отвешиваю ей пощечину. Она тут же замолкает, хватается за щеку рукой. Смотрим друг на друга: она — с ошеломлением и обидой. Я — с решимостью, которую вовсе не испытываю.

— Мы потом поплачем. Вместе. Договорились? — кричу я, потому что от грохота вокруг ничего не слышно. — Только запомни — мертвые не плачут.

Она медленно кивает. Идет за мной, утирая слезы руками.

Мы прибываем вовремя. Тейра Вессиан грубым голосом раздает указания. Приносят носилки с первыми ранеными, и тут даже меня начинает мутить. Это не больница, не стерильная операционная. Да и раны… Рваные, с набухшими черными венами по краю.

Мое нутро вибрирует. Словно чужая боль наполняет.

Целители осматривают поступивших, каким-то образом сразу определяя, кому больше не помочь. Их оставляют прямо на земле. Умирать.

— Почему они это делают? — дрожащим голосом спрашиваю ту, что уже была в лагере, когда мы приехали.

— Раны не совместимы с жизнью, — блеклым голосом отвечает она.

Но я точно знаю, что это не так. Бросаюсь к первому попавшемуся парню — на вид ему не больше двадцати. Рана на боку, но, судя по всему, жизненно важные органы не задеты. Он болезненно стонет, лицо его становится белым, покрывается мелкими бисеринками пота.

Быстро его осматриваю. Да, рана выглядит отвратительно, но его можно спасти! Других-то нет! Некоторые выглядят хуже, но за их жизнь борются.

— Займись работой, девка, — кричит мне лекарь. Слова рождают внутри злость, неприятие.

— Я и занята!

— Бездарная, несмышленая девка! Рожей одарили, а мозгами нет? — взрывается он. — Завтра лично засажу тебя в карцер. Если выживешь!

— Выживу, — сквозь зубы цежу я. Проверяю пульс — слишком слабый. Дышит тяжело. Парень закатывает глаза, и его голова безвольно падает на сторону.

Внутри словно что-то падает. Чувствую непонятное разочарование и чувство вины. Распирают изнутри, причиняя почти физическую боль.

— Нет, нет, нет, — причитаю я. Кладу ладони на его грудь и начинаю делать непрямой массаж сердца. Наклоняюсь, вдыхаю воздух в его раскрытый рот.

— Идиотка! — кричит целитель.

— Это же пустяковая рана! — кричу я. Не хочу сдаваться. Почему-то чувствую, что не могу подвести этого парня. У него же целая жизнь впереди. Я чувствую.

— Она пропитана тьмой! Разъедает его изнутри!

Продолжаю, кусаю губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания. В моей груди точно шар растет, пока всю меня целиком не заполняет. Лопается, обдавая горячей волной, стремится к рукам.

Сама не понимаю, что происходит. Из-под ладоней исходит свет, оплетая тело больного. Кожа начинает шевелиться, словно под ней копошатся черви. Я замираю, не зная, что происходит. Почти сразу из раны начинает сочиться густая черная жидкость.

Парень вдруг делает глубокий вдох, словно только что научился дышать, а меня куда-то ведет. Заваливаюсь набок, но меня кто-то ловит.

— Как ты это сделала, девка? — целитель оттаскивает меня от него. Трясет за предплечья. Словно пытается ответы выбить.

Меня мутит до мушек перед глазами, но я все равно нахожу в себе силы огрызнуться.

— Меня Хельга зовут.

— На, Хельга, — он почти с силой вставляет мне в рот горлышко фляги. — Восстанавливающий настой. Сейчас силы появятся, но завтра откат будет. Пей.

Я глотаю горькую жидкость, от которой сжимается желудок. Шумно дышу, чтобы не вывернуло.

Целитель поднимает меня на ноги одним рывком. Как ни странно, силы в них действительно появляются. Тащит в сторону раненых, словно я бездушная вещь. Кажется, это отношение к женщинам сквозит здесь во всем. И во всех.

— Я могу сама идти!

Он смеряет меня недовольным взглядом, но отпускает. Кивает на первого раненого.

— Давай, Хельга. Повтори то, что ты сделала.

И я повторяю. Раз за разом. Всю ночь. Все утро, наполненное запахом дыма, смертями и тишиной. Покрытая грязью, чужой кровью, пеплом. До мушек перед глазами, трясущихся рук и звона в голове. Наша линия выстояла, смогла откинуть Измененных. Но какой ценой…