— Ими занимается Анна, — поддел его Клэрмонт и беззвучно засмеялся, не размыкая губ.

— Это не значит, что они меня не нервируют, — тут же величественно парировал Лоренцо. — Приятно было с вами посплетничать. Хотя чай определённо лучше кофе.

С этими словами он помахал мне рукой и вышел из гостиной. Мы остались одни.

— Приступим? — протянул мне свитки Клэрмонт.

Я обречённо вздохнула и забрала у него новую стопку документов.

Вольдемара Лерхенфельд осудили в один день с тётушками. Приговор был так же суров, но я о нём знала заранее.

Нападение на личного секретаря принца при огромном стечении народа, публичные оскорбления, подлог магических документов — даже не знаю, какое из этих обвинений более серьёзное.

Ссылка и принудительные работы: таким был приговор, и я не знаю, что испытывала по этому поводу.

Будто я через силу дочитала неприятную книгу. Последняя страница перелистана, а вместо сюжета в голове только пустота. Странное состояние.

Мне казалось, что с приговором внутри меня освободится огромная птица, долго бившаяся внутри клетки. Но вот клетку открыли, а птицы там не оказалось. Лишь несколько потерянных перьев и тишина.

Птица освободилась сама. Ей не нужно было ждать чужого решения.

И, возможно, поэтому его приговор не принёс ни радости, ни печали. Он был просто фактом, опоздавшим к моему внутреннему освобождению.

— Тогда зачем он так цеплялся? Зачем ждал так долго? — тихо пробормотала себе под нос. — Почему не развёлся сразу же, как получил мою подпись?

Дракон перестал шуршать бумагами. Повисла тяжёлая пауза.

— Вы видели последнюю волю ваших родителей? — невозмутимо уточнил Клэрмонт.

Я медленно подняла голову и с недоумением уставилась на него. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— А была последняя воля? — внезапно охрипшим голосом переспросила я.

Клэрмонт кивнул. В его глазах мелькнуло сочувствие, смешанное с досадой.

— Была. И господин Лерхенфельд, на правах вашего мужа, с ней ознакомился. Кстати, хозяйка пансиона, должна была поставить вас в известность, — продолжил говорить он, внимательно вглядываясь мне в глаза. — Признаться, я был уверен… хм... Но, возможно, ей заплатили.

Из внутреннего кармана Клэрмонт достал небольшую записную книжечку и что-то черканул в ней.

— Нет… я не знала… — ответила чуть слышно, чувствуя, как холодеют руки.

— По воле родителей вы вступали в полные права владения только через четыре года после замужества. До этого получали ренту.

— Да, рента… — озадаченно сказала я, встала и нервно прошлась по комнате. — Но была уверена, что это обычная практика.

— В принципе, да. Но когда вы стали полноправной владелицей, вас можно было всего лишить. А до этого момента — нет. Вы подписали бумаги о передаче наследства под его управление и нужно было только подождать. Ваше исчезновение после развода сделало бы его единственным наследником.

— Какой же я была глупой! — выдохнула, закрывая лицо руками. Не от горя, а от полного осознания того, насколько расчётливо меня использовали.

— Вы не были глупой, Элен. Иначе не оказались бы здесь, — с нажимом проговорил Клэрмонт. — Вы были юной, неопытной и доверчивой. Вас обманули те, кто должен был вас оберегать.

Он выразительно постучал пальцем по списку приютов.

— А теперь, вместо того чтобы страдать, давайте займёмся делами.