— Слабый ценит силу, — начал говорить король, не обращая внимание на стоны тётушек и тихий вой Морганы, — сильный — преданность. Вы обвиняетесь по нескольким статьям. Заговор против правящей семьи. Похищение особы, находящейся по долгу службы под защитой короны. Использование запретной магии.

Каждое его слово падало камнем на головы обвиняемых.

— Предавший милосердия не заслуживает, — величественно произнёс король и встал. — Однако смерти не заслуживаете вы.

Я стоял неподвижно, сложив руки за спиной.

— Именем короны, я лишаю вас всех титулов и привилегий, — чеканил слова брат. — Ваши земли и имущество конфискуются в пользу казны.

Тётушки Вольдемара зашлись в рыданиях, цепляясь друг за друга, как перепуганные курицы. Лиорель лишь сильнее сжала губы, побелев как полотно.

— Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Обители скорби на северных островах. Без магии. Без права на переписку. Без права на прощение. До конца своих дней.

Как только король замолчал, воздух в зале завибрировал. С потолка на каждую из обвиняемых женщин обрушились столбы вымораживающего мертвенного света. Этот свет впивался в кожу, пробирался к костям, выискивал в глубине душ пульсирующее ядро магии. И сковывал его. Запечатывал. Лишал.

— Нет… — прошептала Моргана, глядя на короля остекленевшими глазами, — только не туда! Только не так! Лучше убейте! Ваше Величество! Лучше убейте!

Она рванула вперёд, но цепь натянулась, заставив её рухнуть на пол.

— Нет, — холодно бросил я, глядя на её распластанную фигуру. — Уведите их.

— Ты чудовище! — взвизгнула Моргана, когда один из стражников её поднял. — Бессердечное чудовище!

Я не удостоил её ответом. Смотрел, как их — плачущих, кричащих, упирающихся — волокут к выходу.

В последний момент перед дверями Лиорель обернулась. В глазах плескалась ненависть. Она смотрела на меня так, словно хотела проклясть, но я лишь слегка приподнял бровь.

Чужая ненависть меня не трогала.

Тяжёлые двери захлопнулись, отрезая вопли осуждённых. В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера писаря, ставящего финальную точку в протоколе.

Таддеус медленно выдохнул и опустился обратно в кресло. Устало потёр переносицу и горько усмехнулся. Маска грозного судьи медленно сползла с его лица.

— Как ты это выносишь? — устало спросил он.

— Практика, — невозмутимо проговорил я и повернулся к нему. — Тебе это не нужно знать.

— Согласен, — быстро ответил он. — С Вольдемаром разберёшься сам.

— Конечно, — всё так же спокойно произнёс я.

Как только брат ушёл, я неторопливо сел в кресло судьи и буднично приказал:

— Следующий.

— Измена короне? — я подняла голову, оторвавшись от бумаг, и с удивлением посмотрела на адвоката. — Они же просто похитили меня.

Клэрмонт иронично выгнул одну бровь и сделал медленный, аристократический глоток кофе. Маленькая чашечка из любимого сервиза Анны в его мощных руках выглядела игрушечной. Казалось, одно неловкое движение, чуть сильнее сжатые пальцы — и тонкий фарфор превратится в крошево.

— Неужели похищение государственного служащего с целью подмены этого лица и воровство документов вы трактуете просто как похищение? Вы должны были сгинуть, — Клэрмонт усмехнулся, сделал ещё один глоток и с сухим стуком поставил чашку на стол. — Король с вами не согласен.