— Отлично, Эйнар, теперь… отпускай зажимы. Поочередно и очень-очень медленно!

Эйнар отпускает.

Я, затаив дыхание, смотрю на артерию.

Она наполняется, пульсирует. Черные швы держат напор.

Я бросаюсь к стопе Дамиана. Прижимаю пальцы к лодыжке.

Кожа ледяная.

«Нет… ну как же так…»

Прижимаю сильнее.

«Давай же…»

И вот оно. Появляется очень тонкая, слабая ниточка жизни. Тук… тук…

— Пульс… — шепчу я. — Он есть.

Я смотрю на ногу. Мертвенная синева уходит, нога буквально на глазах начинает розоветь.

Я отшатываюсь от стола, и меня накрывает волной такой тошноты и облегчения, что я едва держусь на ногах.

Мы сделали это!

В этой грязной каморке, тупыми инструментами, с перепуганным ассистентом… мы спасли Дамиану ногу!

— Ты молодец, Эйнар. Отличная работа. — выдыхаю я, заканчивая операцию и зашивая разрез.

Я смотрю на Эйнара, бледного, покрытого потом, но с сияющими от восторга глазами, и хочу улыбнуться ему…

Но в этот момент Маркус и Тил, все это время маячившие где-то за нашими спинами, снова напоминают о себе.

— Ну, что закончили свои игры, самоуправцы? — цедит Маркус, и его голос сочится ядом. — Вы хоть понимаете, что вы натворили? Вы нарушили все протоколы! Вы посмели провести операцию без чьего-либо одобрения!

— Мы не дадим этому так просто сойти вам с рук! Вы опозорили лечебницу! — поддакивает Тил. — Мы немедленно составим докладную! О том, как вы угрожали нам! Вы вылетите отсюда так быстро, что…

Ярость, на мгновение отступившая, возвращается с новой силой. Меня и так трясет от усталости и пережитого ужаса, а эти… эти бюрократы смеют обвинять меня?!

— Да вы… да вы хоть понимаете, что вы несете?! — срываюсь я. — Мы только что спасли человеку ногу! Капитану Королевской гвардии! А вы смеете говорить о каких-то «протоколах»?! Да вас самих под трибунал отдать мало за саботаж!

Скандал разгорается, как лесной пожар.

Мы кричим друг на друга, не слыша никого, и в самый пик этой безобразной сцены за нашими спинами раздается низкий грозный голос:

— Что вы устроили в моей лечебнице?!

Этот голос звучит не громко, но от него, кажется, застывает сам воздух.

Властный, ледяной, полный едва сдерживаемой ярости.

Маркус и Тил в ужасе отскакивают, расступаясь.

Архилекарь стоит в дверях операционной, и от него исходит волна такой явной угрозы, что у меня по спине бегут мурашки.

Маркус и Тил тут же бросаются к нему, как шавки к хозяину, перебивая друг друга.

— Господин Архилекарь, эта… эта девчонка! Она сошла с ума!

— Она угрожала нам! Заставила готовить операционную!

— Она провела операцию капитану Дамиану! Без вашего ведома! И даже от господина Валериуса никаких приказов не поступало!

— Она нарушила все! Как она посмела?!

Я молча смотрю на Ронана, и мое сердце сжимается от дурного предчувствия.

Он выглядит… странно.

Его лицо бледнее обычного, на лбу выступила испарина, хотя в операционной прохладно. Он дышит чаще, чем обычно, и как-то странно держит плечи, словно одно выше другого. А его плащ… он слишком плотно запахнут, будто он прячет под ним что-то…

— Конечно, приказа от него не поступало! — возмущенно вмешивается Эйнар, вставая рядом со мной. — И не поступит! Потому что этот ваш драгоценный Валериус пытался похитить Ольгу! А когда капитан Дамиан бросился ей на помощь, Валериус сбежал, а капитан получил…

Ронан одним движением руки заставляет его замолчать.

— Хватит! — его голос звучит недовольно.

Он делает шаг вперед, игнорируя лепет помощников, и останавливается прямо передо мной.

— Объяснись, — цедит он сквозь зубы, и я вижу, как тяжело ему дается каждый вдох.

Я делаю глубокий вдох, отгоняя усталость и адреналин. Сейчас — не время для эмоций, ему нужен холодный взвешенный отчет.

— Это правда, Валериус похитил меня, — начинаю я ровным, деловым тоном. — Капитан Дамиан бросился мне на помощь. Во время стычки с помощником Валериуса и рывка, чтобы вытащить меня из-под колес кареты, у него произошла острая окклюзия бедренной артерии. Тромбоз. То, что Эйнар назвал «Мертвой кровью».

Я вижу, как Ронан напрягается.

Он понимает серьезность диагноза.

— У нас было не более четырех-пяти часов, прежде чем началась бы необратимая гангрена. Но ваши помощники, — я киваю на Маркуса и Тила, — отказались готовить операционную, ссылаясь на отсутствие приказа.

Я делаю паузу, глядя Архилекарю прямо в глаза.

— И они не просто отказали. Они саботировали процесс. Нам выделили вот это…, — я обвожу рукой пыльное помещение, — и ужасные инструменты, один из которых повредил артерию. Нам пришлось проводить операцию примитивными методами, рискуя не только ногой пациента, но и его жизнью.